— Поздно ночью, — отвечает за меня Мёрфи, когда пауза становится слишком неловкой. Он берет меня за руку и притягивает к себе. Развернув кепку козырьком назад, он шепчет «Привет» и нежно целует меня.
Я не отвечаю на поцелуй, потому что не могу ни пошевелиться, ни вымолвить слово, не говоря уже о том, чтобы поцеловать своего… мужа?
— Подвинь свой стул поближе, — говорит мама Кэмерона. — Мы потеснимся, чтобы нашлось место еще для одного.
— Мне пора возвращаться к мальчикам, — говорит Мёрфи. — Приятного просмотра. — Он подмигивает, поправляет кепку и вальяжно направляется к центру поля.
— Я Роуз, а это мой муж, Джонатан. Милый, принеси стул для Элис.
— О, я могу сама… — Прежде чем я успеваю заставить свой мозг и язык работать в унисон, Джонатан уже наполовину пути к моему брошенному стулу.
— Это наши девочки, Кейси и Аврора.
Две светловолосые девочки даже не смотрят в мою сторону. Они слишком заняты тем, что раскладывают M&Ms по цветам у себя на коленях.
— Спасибо, — нахожу я еще одно слово, когда отец Кэмерона ставит мой стул рядом с Роуз.
— Наш сын следующий на очереди бить по мячу. Тот, что с копной каштановых волос. Ему нужна стрижка, — смеется Роуз. — Его зовут Кэмерон.
— Кэмерон, — тихо шепчу я.
Слезы жгут глаза, поэтому я надеваю солнцезащитные очки. Это ужасно. Но это и чудесно. Я в панике, сдерживаю рыдания.
Слезы счастья.
Слезы страха.
Что происходит?
— Итак, Мёрфи сказал нам, что ты исполнительный помощник у какого-то богатого бизнесмена. Ты часто ездишь в поездки по всему миру? — спрашивает Роуз.
— Эм… — я прочищаю горло, не сводя глаз с игроков и их тренера, — обычно нет. Моя работа предполагает выполнение более повседневных задач в его резиденции. Поездка в Париж стала сюрпризом.
— Ты говоришь по-французски? — спрашивает она.
— Нет. Не совсем. — Вырывается нервный смешок. — На самом деле, совсем нет.
— Что ж, если тебе когда-нибудь понадобится помощь, Джонатан свободно владеет французским. Правда, милый? — Она кладет руку ему на колено.
Он не сводит глаз с поля.
— Oui.
Я чувствую свою первую искреннюю улыбку. Она в их отношениях — золотистый ретривер, а он — черная кошка.
— Он научил всех детей французскому, но я — безнадежна. Мы женаты пятнадцать лет, и, кажется, я выучила меньше десяти слов, — смеется она.
Новая волна слез наполняет мои глаза. Она мне так нравится. А мой сын говорит по-французски?
Игра начинается, и мое сердце не справляется с таким наплывом эмоций. Не знаю, чем Мёрфи занимался последние два месяца, но где-то на этом пути он решил, что Кэмерон — его сын, чего мы никогда не узнаем наверняка.