Не знаю, делает ли это его безумцем или лучшим человеком из всех, что когда-либо жили.
После победы все родители аплодируют и ликуют, и я тоже, потому что мой мальчик на поле. Команды выстраиваются, чтобы обменяться рукопожатиями — точнее, ударами кулачков.
Кэмерон бежит к Роуз и Джонатану. Слава богу, что я в очках. Я вытираю слезы, прежде чем они становятся заметны. Мое сердце вот-вот разорвется. Если не считать дня, когда я родила его, и дня, когда я отпустила его, это самый близкий момент с сыном.
— Хорошая игра, малыш. — Роуз обнимает его.
Сердце подступает к горлу.
— Отличная работа, чемпион, — говорит Джонатан, когда Кэмерон обнимает его.
— Кэм, это жена тренера Пэддона, Элис, — представляет меня своему сыну Роуз.
Я не могу произнести ни слова, как бы ни пыталась проглотить ком, вставший в горле. Поэтому я просто улыбаюсь, надеясь, что эта улыбка скажет всё за меня.
— Приятно познакомиться, — говорит он, протягивая руку.
Боже!
Они вырастили такого вежливого молодого человека. Я чувствую благодарность, гордость и еще миллион других вещей, которые пока не могу облечь в слова.
Я пожимаю его руку, удерживая чуть дольше, чем нужно, но ничего не могу с собой поделать. Затем мне удается быстро выговорить: «Мне тоже», — и не разрыдаться окончательно.
Вблизи он еще прекраснее, красивее, милее — просто во всём лучше, чем я могла разглядеть издалека. У него ореховые глаза.
У меня — голубые.
У Криса тоже были голубые.
Я знаю, это не означает, что мы не могли зачать ребенка с ореховыми глазами, но ведь у Мёрфи глаза именно ореховые.
— Что ж, уверена, увидимся сегодня днем, — говорит Роуз.
Увидимся?
Я улыбаюсь и киваю.
Родители собирают свои стулья и детей, а я продолжаю стоять, словно приросшая к месту. Это всё взаправду?
Мёрфи и другой тренер собирают футбольные мячи и тренировочные конусы в сетчатую сумку.
— Увидимся на тренировке завтра, — говорит другой тренер Мёрфи, прежде чем направиться к парковке с одним из игроков — вероятно, своим сыном.
— Мы победили, — говорит Мёрфи, убирая мой стул в чехол. Затем он откладывает его в сторону и медленно снимает с меня солнцезащитные очки, сдвигая их на голову.
Я чувствую, как опухли веки, и могу только догадываться, насколько красными и отекшими они выглядят.
Его ладони обхватывают мое лицо, большие пальцы поглаживают щеки.
— Мы победили, — снова шепчет он.
Он говорит не об игре.
— Я понимаю, для тебя это не новость, но для меня — впервые, и это, мать твою, чертовски приятное чувство. — Он ухмыляется, прежде чем поцеловать меня.
Я обвиваю его шею руками, и мы целуемся до тех пор, пока новая группа игроков и родителей не направляется к полю для следующей игры.