— Пусть в твоей жизни будет так же пусто, как и в моей, — беззвучно прошептали ее губы. — И пусть эти снега навеки поселятся в твоей вероломной душе и пусть ее вечно обжигают и терзают холодные ветра. Пусть в твоей жизни будет также мрачно, как в моей, если ты так желаешь привязать ее к себе.

Она произнесла эти слова и глубоко вздохнула. Приготовилась ощутить вкус хоть маленького, но триумфа. Однако, к ее изумлению, вместо желанной радости почувствовала лишь грусть и тоску. Сердце защемило, а в глазах блеснули соленые капельки. Рида в раздражении бросила снежного человечка в сугроб и долго стояла с закрытыми глазами, стараясь изгнать из себя нежеланные эмоции.

Ей становилось больно, когда она причиняла боль ему. И она догадывалась о причинах этих ощущений. Она посмотрела на свои руки, где еще поблескивали синие огоньки. Ее магия навязывала ей эти чувства. Не зря она так стремилась избавиться от нее. Но сейчас, после всего, что произошло, она знала, что никогда не позволит этому случиться.

— Да будь все проклято, — прошипела она. Топнула ногой и тут же плюхнулась в снег, утонув в нем с головой. Долго сидела в сугробе, потерянная, оглядывая высокий лес, возвышающийся над ней. Наконец поднялась, отряхнула вымокший плащ, накинула капюшон и решительно зашагала обратно.

Они перекусили хлебом и сыром уже в дороге. Юсуф не пожелал задержаться на месте их стоянки даже для быстрого обеда, сразу принялся подгонять их в дорогу, едва Рида показалась из леса. Он настаивал с таким упорством, словно небо собиралось рухнуть на землю и придавить их с приходом ночи. И единственный шанс выжить было успеть спрятаться под крыши домов. Они пустились в путь, когда солнце едва доползло до зенита, но за день в дороге останавливались всего трижды. И только чтобы скоро добраться до леса, справить нужду и тут же вскочить обратно на лошадей. И Юсуф больше ни разу с ней не заговорил, словно ее проклятье подействовало неожиданным образом.

Но Рида и не стремилась нарушить свое вынужденное одиночество. Она нащупала кожаную лямку сумки, где лежал ее камень, пригрелась под их общей шкурой и наконец почувствовала легкость, которой ей не хватало. И это ощущение подсказало ей, что раз тело не подчиняется, то, может, и не стоит спешить. Может, стоит признать, что ближайшее время она должна использовать не для действий, а для размышлений. В конце концов, она могла бы даже дать Юсуфу шанс сдержать свое слово, как сама, не желая того, пообещала ему.

Когда они переберутся на ту сторону хребта? Через день, два? Она столько ждала — она могла потерпеть и еще. Раньше этого срока все равно в ее состоянии невозможно было ничего предпринять. С другой стороны, Юсуф мог обманывать ее, как делал это раньше. Что если он завлек ее в эти холодные горы, чтобы навеки запереть в них? Что если он действительно не собирался отпускать ее? Ведь он ни разу не обмолвился об этом. И ни разу не рассказывал ей о том, зачем везет так далеко и высоко.