Она перевела взгляд в окно и вдруг нашла способ, как незаметно исчезнуть из гостиной, не покидая ее. Белоснежное, широкое поле вдалеке упиралось в черный, усыпанный снегом еловый лес, который то змеей поднимался к вершинам гор, то проваливался у обрывов. У конюшни возился Тиролль, выгуливая застоявшихся в стойлах лошадей — молодой, смелый, наивный в своем представлении о мире и о жизни. За прошедшую неделю Рида сдружилась с ним и втайне завидовала его незамутненному разуму, неизраненному предательствами сердцу и будущей счастливой жизни — она, вне всякого сомнения, должна была сложиться именно такой: светлой и полной зажигательных эмоций, чудесных открытий и вечной дороги, которую он так любил.

Ей нравился этот мальчик и ей льстило, с каким трепетом он относился к ней: как к бесценному сокровищу. Юсуф порой смотрел на нее похоже, но за его взглядом всегда пряталась выгода: сперва он желал насолить брату, сейчас он надеялся, что она спасет царство его отца. Тиролль же заботился о ней только из-за нее самой, из-за того, какая она была, как разговаривала с ним, как смеялась его историям и забрасывала вопросами и это согревало и воодушевляло. Тиролль, вне всякого сомнения, согласился бы отвезти ее обратно в город по первой же просьбе, если бы Юсуф не взял его в услужение и не наказал следить за ней. И она, конечно, не позволит себе воспользоваться его наивностью и не оговорит его господина ради того, чтобы он помог ей бежать. Нет, она больше никогда так не поступит. Она не пожертвует еще одним чистым сердцем.

— И что ты собираешься делать? — Голос прозвучал слишком близко и Рида вздрогнула от неожиданности, повернула голову и увидела Юсуфа, стоящего рядом и смотрящего в окно, как и она.

О чем он спрашивал? Что значит «что она собирается делать»? Разве не он все это время решал за них обоих? Или… Да не может быть! Неужели он собрался ее отпустить?

— Ты уедешь из Арибо?

Сомнения отступили. Сердце Риды затрепетало.

— Я подумываю об этом, — уклончиво сказала она, стараясь сохранить голос ровным и через силу сдерживая улыбку.

Он скривился в лице. И она почувствовала, что радость ее медленно тает, как снег на склонах гор по мере их снижения к пустыне. Что не так? Чем его раздосадовал ее ответ? Разве не об этом он спрашивал ее? Да какая ей разница! И все же она поддалась соблазну и сказала:

— Ты не желаешь моего отъезда?

Он промолчал.

— Скажи уже, Юсуф, — решительно настояла она, — что тебя беспокоит или не смотри в окно с таким видом. У коров в хлеву от твоей гримасы молоко скиснет.