Они появлялись в доме редко, лишь когда приносили чистую воду или дрова для очага. Когда она просила лошадь, Тиролль молча выводил ей свежего коня и, откланявшись, возвращался к работе в стойлах: разносил сено, чистил своих подопечных, проверял подковы и даже разговаривал с животными, если думал, что его не видят. Однако тотчас замолкал, едва Рида появлялась в дверях конюшни. Она пробовала прятаться от нестерпимого молчания и медленно текущих дней за домашними делами: стирала белье, убирала дом. Однако ни Юсуф, ни его люди никогда не ели ее стряпню и не брали выстиранную ею одежду. Сперва она воспринимала это нелепое поведение, как последствия задетой гордости и это ее забавляло. Но постепенно начало изводить.

Быть может, он решил взять ее измором? Так желал, чтобы она побыстрее покинула этот дом или, напротив, хотел, чтобы она осознала, чего лишилась, отказавшись принять его предложение? Может, это было ее наказание? Или, может, она все еще оставалась пленницей в этом доме и потому ее, как врага, все сторонились? Она помнила, что за ней следят, пусть она этого не замечает, и вот спустя долгие недели одиночества, она задалась вопросом: была ли ее свобода настоящей? Может, она так опьянела, получив разрешение покинуть этот дом, что перестала видеть очевидное? Слишком расслабилась, позволила себе отдых, на который не имела права?

В то утро Рида спустилась в гостиную и принялась привычно наблюдать за суетой во дворе, когда Юсуф с воинами готовился ускакать в сторону гор у горизонта. Она заварила себе травяной чай из шафрана и мяты, налила в чашу, сделала глоток и мысли о преступной недальновидности вновь ворвались в ее голову: настойчиво потребовали либо немедленно отправляться в дорогу, либо уже узнать точно, насколько бедственным было ее положение.

Входная дверь резко отворилась и холодный ветер быстро пролетел по коридору и окатил оголенную кожу Риды на лице и руках. Один из воинов принес дров для очага, поняла она, хотя с места, где она присела за столом, порог почти не просматривался.

«Сейчас или никогда», — сказала она себе, — я получу ответы на свои вопросы'.

* * *

Тиролль кивков поприветствовал Риду у входа в гостиную, прошагал к очагу и осторожно сложил в стороне у стены охапку поленьев. Рида не сводила с него глаз, кажется, разглядела даже мелкие палочки соломы, прицепившиеся к его темно-коричневому войлочному плащу, наполовину засыпанному снегом, наполовину вымокшему, но он словно не замечал ее вопросительного взгляда. Наконец Рида преодолела неловкость и спросила: