Мерод явно был не согласен с повелением, однако отчеканил привычное «конечно, мой господин» и принялся взбираться на подведенную Тироллем лошадь. Рида нехотя последовала его примеру. Ей страстно хотелось еще хотя бы на мгновенье коснуться Юсуфа, лучше прижаться к нему, уткнуться в грудь и не отпускать, но она пересилила себя. Если она приблизится к нему даже на шаг, она не сможет уйти. Она отыщет сотни предлогов, почему должна ехать с ним, но она не могла поехать. Прежде всего потому, что нужна была ему в столице, и не намеревалась его подводить.
Она села на Роксану, которая к ее радости вернулась к родным конюшням уже под утро, и обернулась лишь раз, увидела, как Юсуф смотрит вслед ей, Мероду и Тироллю, и следом заставила себя больше сотни раз не оборачиваться. Сердце ныло и тянуло назад и Рида сосредоточилась на том, с чем она столкнется по возвращении с гор. Ее ожидало не менее опасное путешествие и неизвестно, как ее намеревались принять при дворе султана Южной Арибо.
Они остановились у дома Талии и Рида привычно под покровом мохнатых, заснеженных лап высоких елей, больше часа прождала появление Нати. Ни Мерод, ни Тиролль не проронили ни слова, устроили посиделки в чаще леса на широком сваленном дереве и предоставили ей время для прощания. Они наверняка не укорили ее, даже если бы пришлось двинуться в дорогу ближе к ночи, но Рида лишь взглянула на дочь и почти сразу развернула лошадь и поскакала в лес к ожидавшим товарищам.
Она снова оставляла свою девочку. Иначе поступить не могла. Там, куда она направлялась, ее Нати не было места. Там у песков, больше не существовало страны, которую она любила, где родилась и надеялась прожить жизнь. Там народ готовился к войне. Но она не могла сказать этого дочери, не могла объяснить, почему не берет ее с собой. Так к чему бередить сердце ребенка? Она видела, что Нати сыта и здорова и по-своему счастлива. Она бегает по этой заснеженной поляне и вместо цветов, собирает сосульки и катает снежки. О ней хорошо заботились, пусть Рида и ненавидела людей, которые стали ее новыми родителями. Не было смысла мучить себя и наблюдать издалека, не зная, когда она сможет увидеть дочь снова. Она вернется и заберет ее, когда одолеет то, что поселилось в Розовых песках, и тогда уже ничто не помещает их воссоединению.
Ближе к вечеру они добрались до хребта и начали медленно и осторожно спускаться по узким тропкам, петляющим между заваленным снегом острых камней, появляющихся на пути так неожиданно, словно они были живые и нарочно выпрыгивали из-под земли, мешая обогнуть большую гору. Рида верно догадалась еще месяц назад, спуск у перехода оказался долгим и сложным. Лишь за полночь им удалось выехать на более пологую поверхность. Однако, к удивлению Риды, облегчение это не принесло. Едва внешняя опасность исчезла, мысли заметались, как сумасшедшие, превратив голову в пчелиный улей, схожий с огромной чалмой Мерода, сейчас оставленной у подножия гор.