— Мой слуга, Мерод Ализир ибн Малик, выдал вам задание от моего имени. Я пришел посмотреть на результат.

Он смерил наемника строгим взглядом и Тамализа тотчас расплылся в услужливой улыбке и широко раскрыл дверь, предлагая продолжить их беседу в доме. Юсуф уже переступил через порог, однако обернулся и вновь посмотрел на бродягу. Нищий с трудом поднимался с булыжников, отряхивал лохмотья, приглаживал грязные, пыльные волосы, расправлял помятую шапочку непонятного цвета и фасона. Лицо его казалось потерянным, а сам он выглядел изнуренным и разбитым. Губы беззвучно шептали, наверняка, проклиная неблагодарного нанимателя. Юсуф развязал тугой кошелек, висящий у расшитого камнями кушака и бросил монету в сторону несчастного. Золотой ярко блеснул в свете факелов и со звоном приземлился на камни. А Юсуф шагнул через калитку и она с шумом затворилась за его спиной.

— Ох, зря вы так, господин, — с сожалением покачал головой Тамализа, — не к добру прикармливать нищих и бродяг. Ох, не к добру.

Еще полгода назад Юсуф, не задумываясь, согласился бы со словами наемника. Но Жасмин, когда он встретил ее в первый раз, выглядела ненамного опрятнее этого человека и она оказалась не воровкой и не попрошайкой. Она лишь желала получить достойную плату за свой самоцвет и этот бродяга тоже не просил подать ему милостыню, он заработал свой золотой, починив чужую вещь. Юсуф не мог позволить ему уйти не с чем, но объяснять свой поступок и оправдываться не посчитал должным. Попросил наемника показать, какие сведения удалось собрать, и тот провел его в небольшую комнату, скромно обставленную, но уютную, усадил на мягкий диван с высокой спинкой, придвинул стол и зажег керосиновую лампу.

— Эту женщину звали Рида Вас-Арена, — разложил он перед Юсуфом старые, потрепанные листы пергамента, чуть помятые и местами размытые, явно долгое время хранившиеся в сыром помещении. — Ее семья прибыла в город около восемнадцати лет назад. Отец только похоронил жену и воспитанием единственной дочери занималась престарелая мать его жены. Но семья была богата и даже приближена ко двору.

Юсуф не удивился, однако его мало интересовал рассказ наемника, пока он не видел портрета женщины. Он взял с грубо сколоченного стола листы и стал спешно просматривать их один за другим.

— Я хочу видеть ее изображение, — наконец перебил он Тамализу, продолжающему свой рассказ, и вернул ему листы пергамента. — Мой слуга пообещал, что я смогу взглянуть на ее лицо.

Наемник замер с раскрытым ртом, следом смутился, потупил глаза. Юсуф нахмурился, предвещая недоброе.