Разве стоит себя корить, что Сулейман вспылил и наговорил сыну лишнего?

— Ты уступишь брату Кардову, Арслан, — гневно приказал он. — И раз ты так любишь собирать войска, то займешь пост одного из моих генералов и отправишься в Западный Китир на юге Арибо, дабы успокоить там волнения. И не приведи Великий бог, сын, если ты снова мне заявишь, что не способен ничего исправить, раз до тебя это не исправили. Твой брат сумел — и ты научишься, раз желаешь управлять моими городами.

— Разве ты всегда не говорил, отец, — бессовестно возмутился Арслан, — что Юсуф не рожден, чтобы управлять городом или страной? Разве ты не называл его неспособным, потому что он не…

— Не смей оскорблять меня, сын! — прорычал Сулейман. — Юсуф — кровь от крови моей, так же как и ты. Желаешь вернуть Кардову — покажи, что достоин. Заслужи, как твой брат. Неважно, благодаря удаче или таланту. А теперь поди прочь с глаз моих.

— Но, отец…

— Еще слово и я велю выпороть тебя на глазах всех придворных, как нашкодившего мальчишку. Не зли и не разочаровывай мне более того, что уже разочаровал.

Арслан вылетел прочь из залы, словно за ним гналась стая хищных кошек, и с тех пор, а прошло уже больше месяца, о нем никто не слышал ни в столице, ни в другом городе. Старший сын словно исчез из этого мира. И сердце уже не молодого Сулеймана болело и сжималось от тоски и сожалений. У него было двенадцать сыновей, но каждого он любил, как единственного, и для каждого желал достойной жизни. Часто это требовало от него строгости и даже жестокости. Но он не жалел о своей фальшивой черствости, он жалел лишь о том, что не все его сыновья оправдывали его чаяний. Ему было любопытно, справиться ли Юсуф, тот, на кого он возлагал надежд меньше всего.

— Расскажи, что за женщину сын выбрал себе жены, — наконец поднял глаза Сулейман и обратился к Мероду, притихшему на ковре.

Огромная чалма старого слуги, украшенная самоцветами, так и переливалась разными цветами в свете ламп.

«Она станет достойным украшением королевской коллекции диковинных камней, если младший сын не справится и придется искать способ его наказать и вразумить», — подумал Сулейман и строго взглянул на Мерода.

* * *

— А что женщина?

Мерод громко откашлялся, подобострастно взглянул исподлобья на Сулеймана и тот нахмурился. Как старик посмел притворяться, что не понимает, о чем его спрашивают. Вокруг собрались одни лжецы и прохиндеи.

— Смилуйтесь, о мой владыка! Усталость попутала вашего слугу, — быстро опомнился Мерод.

Сулейман в нетерпении заерзал на бархатной подушке.