— Тиролль сказал, что завтра может подняться буран, — бросил ей Юсуф, подходя ближе.

Жасмин подняла на него усталый взгляд: мол, ты решил меня напугать снегом.

— Из-за тебя мои люди не спят который день. Завтра им придется тяжело, если и в эту ночь они станут тебя караулить.

Она ответила, лишь когда поняла, что он не собирается уходить без разговора.

— Ты снова пришел обвинять меня?

— Я забочусь о безопасности своих людей. Я хочу, чтобы они хорошенько отдохнули перед тяжелым переходом…

— Тогда, может, и меня развяжешь, чтобы я отоспалась и отдохнула?

Она вытянула вперед перевязанные руки. Они покраснели в местах, где веревка врезалась в кожу, и наверняка саднили до боли. Но что была эта боль? Если он освободит ее, она наверняка пустится в бега, как только уставший лагерь уснет крепким сном. И попадет в буран. Юсуф мог поклясться Великим богом, что стоит ему хотя бы ослабить узлы и утром он не найдет Жасмин на лежанке.

— Нет, — тихо сказал он, отведя глаза в сторону, словно проверяя, как идет подготовка к ужину. — Но не вздумай бежать перед бураном, только потому что я не оставил охрану.

Он проследил за ее молчаливым взглядом. Она смотрела на Тиролля, который скармливал яблоко своей гнедой кобылице, ласково поглаживая ее по длинной гриве.

— Я принесу тебе мясо и хлеба. И горячего чая, как только вскипит вода.

Напрасно он ждал ответа от нее: хотя бы незначительного поворота головы или усмешки, или слов о том, как ей безразлично его внимание. Он получил лишь гнетущее молчание. Он верно предположил, Жасмин сменила тактику. Но она не собиралась с ним сближаться, задабривать или соблазнять его. Она решила его не замечать и терпеливо ждала, когда он перестанет замечать ее. Хотя бы в этом их желания совпадали: последнюю неделю Юсуф мечтал о том дне, когда проснется рано утром и первым делом не подумает о том, где и как провела эту ночь эта женщина. Наконец, его перестанет мучить желание поддержать ее, когда она сходит с лошади или отнести уставшую к дереву, расстелить теплые шкуры и, присев рядом, позволить ей положить голову на свое плечо.

Он заставил себя заняться палатками и костром, чтобы только не смотреть в ее сторону и не думать о ее израненных руках и о том, как его изводит необходимость силой тащить ее в горы. Его то терзало чувство вины, то охватывала злость, что она не доверяет ему. То он вспоминал слова Харифа.

— Ты слишком веришь ее рассказам. — Это было одно из последних напутствий, которое этот человек отпустил ему, когда они в очередной раз спустились в подвалы дворца и долго сидели, перечитывая древние свитки с трактатами и летописями. — Она могущественная колдунья, если даже хитрость Морено не отобрала до конца ее магию. Было бы у нас больше времени, мой друг, я бы разослал людей по всей Арибо и мы бы отыскали о ней правду. Но мне совсем не нравится, что происходит в песках. Так что пусть твоя жена сама нам эту правду и покажет.