И этот легкий поцелуй, казалось, стремился к бесконечности. Юсуф словно боялся, что если остановится, она исчезнет, как одна из его фантазий. Но стоило ей ответить на его прикосновение и жгучее желание захлестнуло целиком. Руки требовательно заскользили по телу.

Он почувствовал, как она вздрагивает под ворохом шкур, но знал, что больше не от холода. Он сам дрожал, касаясь ее. Ее кожа была такая же мягкая, как бархат, и горячая, как пески Арибо. Он согласился бы завернуться в нее, даже если б из этого бархата ему сшили саван и следом этот погребальный наряд превратился в зыбучие пески и они бы поглотили его.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептал он, почти не осознавая этого. Проложил цепочку из поцелуев по ее шее, осторожно опустил ее на спину и принялся ласкать плечи и грудь: пытливо и властно заскользил по мягким холмикам, запоминая каждую черточку. Приподнялся и, стянув с себя рубаху, отбросил ее на камни. Замер, очарованной открывшейся картиной.

На него смотрели затуманенные страстью огромные глаза Жасмин под веером длинных, дрожащих ресниц, изумительные, округлые, пышные груди приподнимались ему навстречу, чуть приоткрытый чувственный рот жаждал его поцелуев, а кожа цвета топленого молока с нетерпением ждала его прикосновений. Он с жадностью припал к ее губам, заскользил по их трепещущим контурам, втянул ее язык, и поигрывая им, довел их поцелуй до сумасшествия. Она закинула руки ему за шею, прерывисто дыша, и он почувствовал, как они запутались в его волосах. Она страстно целовала его в ответ. Желание рвалось из нее, разгоралось все сильнее и поглощало целиком. И его вместе с ней.

— Сладкая моя, — хриплым голосом прошептал он. — Жасмин, тебе хорошо? Ты согрелась?

И он провел языком вокруг ее ушка, дразня, закусил мочку и вдруг резко остановился, когда она не ответила.

Казалось, ее горячее дыхание было очевидным ответом. Но он жаждал услышать от нее хотя бы односложное «да». Хотел, чтобы не только ее тело желало его и пылало от страсти. Чтобы она даже в мыслях стремилась принадлежать ему. Ему важно было услышать, что он любим, желанен и нужен ей, вопреки всему, что она знала о нем, каким видела порой и что слышала от окружающих. Но Жасмин лишь широко распахнула глаза, с обидой и возмущением посмотрела на него и вдруг вся сжалась, как маленький испуганный котенок, оттолкнула его, отвернулась и зарылась целиком в шкуры. Блестящие капельки мелькнули в уголках ее огромных глаз, когда он попытался вытащить ее из скоро выстроенного, ненадежного укрытия. Он сам испугался ее страху, немедленно притянул к себе и припал к губам. Руки заскользили, лаская и успокаивая, возвращая в их мир, где правили нежность, страсть и восторг обладания друг другом.