— Не разговаривает? Как же так?

— Очень просто. Не разговаривает, и все. Не хочет или не может, непонятно.

— Крау, погодите, — вмешался Петер. — Мальчика дважды осматривала детский врач. Забыл, как ее зовут.

— Хеда, — подсказала Анна. — Хеда Фейн.

— Точно. Она сейчас в отъезде, но у меня есть ее заключение. Если кратко, то явных предпосылок для отсутствия речи она не обнаружила. Она предлагает списать все его особенности на стресс и социальную запущенность. Так что, может быть, он еще заговорит. Или не заговорит, потому что причина окажется в другом. Прогнозов давать не буду — о задержках развития у детей я имею самое общее представление. Вообще я рекомендовал бы показать его специалисту по когнитивным нарушениям. Почтенная доктор Фейн могла кое-что пропустить. Не подумайте, что я пренебрежительно отзываюсь о старших коллегах, но здесь у врачей совсем другие задачи. В университете нам всегда твердили, что у тех, кто годами прививает младенцев или осматривает пилотов, рано или поздно меняется восприятие. В итоге нетипичные случаи теряются среди рядовых и проскальзывают мимо.

Джон мысленно представил пожилую добродушную Хеду, соседку по общежитию — она всю жизнь работала единственным в городке детским врачом, дежурила в школе и ходила на вызовы в семейный квартал. Он подумал, что Петер прав: должно быть, Хеда не слишком разбиралась в некоторых вещах, а дел ей хватало и без этого. Дети горожан, в большинстве своем благополучные и здоровые, появлялись на свет и росли под ее присмотром, легко перенося типичные детские болезни, засовывая в рот разнообразные предметы, разбивая коленки в играх и простужаясь при долгом купании. Неполадки в мозгу рыжего мальчика заметно выбивались из этого ряда привычных трудностей взросления, а Хеде некогда было вникать в разделы медицины, знание которых ни разу не потребовалось ей за годы службы.

Наира прочла заключение и в задумчивости провела пальцем по экрану планшета.

— Невозможность установить вербальный и полноценный зрительный контакт — плохие признаки, — помолчав, сказала она.

Джон вспомнил стакан с водой, в котором плескался свет, один или два случайно пойманных взгляда и угловатый набросок на грифельной доске, но ничего не сказал. Он ждал, что будет дальше. Молчал и Петер. Директор мягко произнесла:

— Я, конечно, хотела бы сама посмотреть на ребенка, чтобы получить свое представление о нем, а не полагаться на документ. Но пока мне кажется, что школа для него — преждевременное решение.

Линден почесал в затылке.

— Но ведь с ним все равно можно будет заниматься и чему-то его научить, даже если он так и не заговорит, правда?