— Да, разумеется. Но для этого нужны особые методики и специально подготовленные педагоги. А в нашей школе полсотни обычных детей, программа раннего вовлечения в инженерное творчество и серьезные нагрузки. К сожалению, я не смогу принять этого мальчика.

— Но почему? — растерянно спросил Линден. Похоже, он был настолько погружен в размышления о предстоящем важном событии своей жизни, что мгновенно забывал каждую услышанную фразу.

Наира слегка нахмурилась.

— Во-первых, его поведение отклоняется от нормы, и мы пока не знаем, обучаем ли он и не причинит ли он вреда другим детям. Формально он имеет все те же права, что и остальные ученики, но для меня в первую очередь важны их комфорт и безопасность. Думаю, вы меня понимаете. Во-вторых, в школе детей обеспечивают формой, питанием и учебными принадлежностями, но там нельзя находиться круглосуточно. Будь он постарше, мы могли бы организовать ему отдельное проживание в городе, и то это было бы непросто. У девятилетнего ребенка должна быть семья, иначе кто позаботится о нем после занятий?

На этот вопрос ни у кого не нашлось ответа, однако в следующие полчаса все, кроме Рессела, говорили громко и много. Джон давно потерял из виду то, о чем шла речь, — он вообще заметил, что стал хуже соображать с тех пор, как вернулся из последнего рейса, — и постепенно засыпал, облокотившись на спинку кресла и радуясь утихшей боли. При слове «комиссия» он вздрогнул и открыл глаза.

— Педагогическая комиссия, — повторила Наира. — Психолог, дефектолог и учитель младших классов. Если я вызову их сегодня, они прилетят через несколько дней. Комиссия определит ребенка в интернат, и до совершеннолетия он пробудет на попечении государства.

— А дальше? — спросила Анна. — Что будет с ним потом?

— Зависит от результатов теста на компоненты интеллекта, учебных достижений и общего развития. Если у мальчика действительно проблемы, он получит образование по своим возможностям. Обычно к выпуску такие дети осваивают несложные рабочие профессии и направляются на предприятия, подведомственные социальной службе, — объяснила директор и прибавила, будто спеша ответить на возражения: — Да, в каком-то смысле это путь, в котором нет места романтизму и высоким порывам, но от этого он не перестает быть таким же достойным, как и все другие.

— Не так уж и плохо, — согласился Линден.

В пустотах стен загудела вентиляционная система. Легкий сумрак гостиной сменился полутьмой сомкнутых век, и Джон снова начал проваливаться в дремоту. Кресло и пол под ним покачивались и плыли, словно кабина корабля, только что вышедшего на максимальную расчетную скорость полета. Согретый ладонью подлокотник напоминал отполированную приборную доску «Громобоя».