Джон усмехнулся. Похоже, к окончанию учебы парень приобрел немалый опыт и был вовсе не тем зеленым неумехой, каким показался Ресселу при первом знакомстве. Мальчишке с его переломом явно повезло: вряд ли годы спустя он будет страдать от болей в суставе.

— Первую практику я проходил в службе неотложной помощи на машиностроительном гиганте, — пояснил юноша, словно отвечая на мысли Рессела. — Так полагается, и неважно, какая у тебя потом будет специальность. Веселые были дни.

— А я в первую практику был техником на летном поле и однажды здорово напортачил, — произнес Линден и стал рассказывать о том, как ему влепили двойной выговор за пропущенную неисправность.

Очередная посылка с вещами улетела со станции неделю назад, и в контейнере лежал разный невостребованный хлам. Однако на дне кучи нашлись потрепанные синие брюки, сшитая из грубой серой ткани кофта с непомерно длинными рукавами и почти новые детские сандалии. С задачей одеть мальчишку Петер легко справился в одиночку: он аккуратно вытащил его из-под одеяла, усадил на койку и несколькими уверенными, но бережными движениями поместил его тощие руки в рукава, а ноги — в штанины. Миг — и рыжая голова высунулась наружу; широкий ворот сполз, оголив плечо. Мальчик воспринял одевание с тем же безразличием, с которым переносил все медицинские процедуры. Его реакция на одежду и новые ощущения ограничилась тем, что он выпростал кисти из рукавов, пошевелил растопыренными пальцами и тут же спрятал их обратно.

— Отлично, — похвалил Петер. — А теперь встань и пройдись, — и он легонько потянул ребенка за плечи.

Казалось, мальчишка понял, что от него требуется, — или сам захотел слезть с надоевшей койки. Он постоял, вытянул носок и попытался ощупать пол пальцами ноги, а потом сделал несколько шагов боязливой походкой человека, впервые в жизни надевшего обувь. Желтые сандалии болтались на узких ступнях. Петер присел перед мальчишкой и потуже затянул ремешки.

— Ну что, так удобнее? — спросил он.

Ребенок молчал. Его глаза скрывались за падавшими на лоб нечесаными волосами.

— Хорош, — сказал Линден.

— Да, сойдет, — согласился Петер.

Рессел думал иначе, но говорить ничего не стал. Мальчишка выглядел чуть лучше, чем вчера, — но все равно ужасно. Бесконечно далекий от людей, наблюдавших за ним с расстояния вытянутой руки, он застыл между рядами пустых коек, теряясь в объеме зала. Рыжие пряди, снова грязные, падали на ссутуленные плечи, рукава кофты, на четверть пустые, свисали почти до колен, и Джону казалось, будто на самом деле мальчик давно не был живым, но почему-то продолжал стоять, прислоненный к невидимой опоре. С улицы в окна затекали сумерки. Энди опустил голову и обхватил себя скрещенными руками. По стене метнулась изломанная тень, и Джон вдруг понял, что именно не давало ему покоя.