— Дружище, пойдем с нами, — сказал Линден.

Ребенок отшатнулся и спрятался за спину Петера, тем самым впервые дав понять троим взрослым, что среди них есть тот, кому он хоть немного доверяет.

— Проклятье!.. Да меня точно вышибут с работы, — пробормотал практикант и присел на корточки, снова заглядывая мальчишке в глаза. — Энди, пожалуйста. Тебе надо уйти отсюда, а завтра я обязательно приду тебя проведать.

Джон встал, потирая колено.

— Петер, вы все равно уже везде опоздали. Проводите нас до дверей, а дальше разберемся. При вас он хотя бы сдвинется с места.

Мальчишка и в самом деле позволил Петеру вывести себя наружу, а когда перед ним простерся вечерний город с красными разводами заката на горизонте, он застыл, мгновенно забыв о высоком нескладном юноше в медицинской форме. Быстро темнело. В небе вспыхивали новые и новые звезды, серебристо переливалась огнями близкая станция, прямые улицы, залитые мягким рассеянным светом фонарей, уходили вдаль, туда, где поблескивало водохранилище. Катер, готовый через несколько секунд аккуратно коснуться платформы у проходной, описал широкую дугу над площадью и включил посадочный прожектор.

Линден тронул напарника за локоть.

— Джон, прости. Я, наверное, пойду. Анна возвращается этим рейсом, а с ней этот их новый начальник. Она просила меня разузнать, куда его поселят, а я опять забыл. Я к тебе еще зайду сегодня.

— Ладно.

И они с мальчиком остались вдвоем. Энди — теперь Джон мысленно называл его так — смотрел в небо: должно быть, ходовые огни кораблей и ярко освещенная станция напомнили ему порт Песочных Далей в ночное время.

— Пойдем, нам пора, — тихо сказал Джон, и мальчишка побрел за ним, неловко переставляя ноги в жестких сандалиях.

Но и в такой обуви трудно было отстать от Рессела, заметно хромавшего в этот вечер. Войдя в общежитие, они поднялись на третий этаж. Джон открыл дверь и зажег свет. Энди остановился на пороге. Согнутым локтем он смахнул волосы с лица, оглядел комнату и качнулся с пяток на носки, не решаясь переступить границу чужого жилища.

— Давай, заходи, не стесняйся, — велел Рессел и подбородком указал на стул.

Руки его были заняты: он перетряхивал свою постель, мучаясь вопросом, понадобится ли мальчишке свежее белье, и в конце концов подумал, что не понадобится: одежда Энди никак не могла оказаться чище, чем старое одеяло, под которым Джон отсыпался после рейсов, — пропахшее, как и все его вещи, табаком, недорогим одеколоном, топливом и спертым воздухом кабины.

— Спать будешь здесь.

Для себя Джон бросил на пол походный матрас — в сущности, ему было все равно, где спать, а делать это он умел чуть ли не стоя.