Жидкая толпа прибывших потянулась к административному знанию узла, где можно было перекусить и скоротать в тепле условную ночь. Джон и его спутник побрели в том же направлении, но неподалеку от ярко освещенной проходной Энди, который после знакомства со службой безопасности стал держаться поближе к Ресселу, вдруг ухватил его за брючный ремень, призывая остановиться, и показал куда-то в темноту.

— Не хочешь туда идти? — спросил Джон и признался: — Честно говоря, я тоже.

Позади блочно-модульного корпуса расстилался заросший травой пустырь без конца и края, и прямо над ним зияла близкая чернота, усыпанная белой крупой созвездий. Рессел присел на забытую строителями плиту, влажную от росы, и вынул сигареты. Прохладный сырой ветер тронул его за волосы. Пустырь лежал перед путниками, объятый плотной тишиной. Прерывистый шелест сухой травы, и неуверенный стрекот насекомых, и далекий гул двигателей таились внутри этой тишины, рожденные вместе с ней у начала мира.

Энди поймал большого черного жука — тот полз по рукаву его кофты, цепляясь колючими лапами за ткань. Взобравшись Энди на палец, жук расправил крылья и улетел. Мальчишка проводил его удивленным взглядом, ковырнул ногой землю, обошел вокруг плиты и уселся возле Джона. Подумав немного, он придвинулся к нему поближе.

— Замерз? На, бери, — Рессел протянул ему свою куртку.

В карманах звякнула мелочь. Энди запутался в рукавах, и Джон хмыкнул при виде его нелепой фигуры. Юный бродяга и старая офицерская куртка, потрепанная и прокуренная, проколотая штырьками орденов, не слишком подходили друг другу, но в мыслях Рессела неожиданно возник ряд образов, легко устранивший это несоответствие. Джон хрипло закашлялся, глотнул сырой воздух, обхватил мальчишку левой рукой — в правой он держал сигарету — и крепко прижал к себе. Энди шмыгнул носом и уронил растрепанную голову к нему на плечо.

Так они сидели и смотрели в черную высоту, в которой было место и этому пустырю, и бесконечному множеству других, и тем кораблям, что стояли на платформах, и всем остальным, что существовали в мире: своим, чужим, ничьим, списанным, истлевшим — и даже пока не придуманным людьми. Рессел долго молчал, а когда вторая сигарета превратилась в горку пепла, заговорил негромко и неторопливо:

— Жил один человек. Вот здесь, — Джон показал на густое скопление звезд почти у самой линии горизонта, — он родился и отсюда удрал, когда ему надоела школа. Здесь, — рука переместилась выше, к Дальнему Поясу, — он учился летать и научился делать это очень хорошо, а здесь, — Рессел обвел жестом Северный квадрат, прихватив заодно и часть Центрального, — дрался и сбрасывал снаряды на города и корабли, потому что была война, и была она гораздо дольше, чем всем вокруг хотелось. Потом, когда уже можно было обойтись без снарядов, человек этот много лет возил грузы и побывал почти везде, куда ни посмотри. А теперь вот летит он зачем-то неизвестно куда, и ты вместе с ним. Странная вышла история, да?