Вмиг пожалев о сказанном, Рессел хлопнул друга по плечу.
— Не говори ерунды, Линден. Раз уж Анна как-то умудрилась полюбить такого бродягу, как ты, бытовые неурядицы ей точно будут нипочем.
— Да, на это отважится не всякая женщина, даже если она техник двенадцатого разряда, — согласился Линден и снова погрустнел. — Все-таки нам с ней ко многому придется привыкнуть.
Рессел кивнул. Он слишком хорошо знал напарника, чтобы понять: расставание с любимой работой не пройдет для того даром, невзирая на все мечты о семье и спокойной неторопливой старости.
Большую часть жизни Линден Крау, чьи некогда черные волосы изрядно поредели и приобрели дымчатый оттенок, а тренированное тело утратило былую ловкость, провел в кресле пилота. Юношей, к началу Последней войны едва окончившим летное училище, он попал в штурмовую группировку флота, где получил широкий узловатый шрам на плече и две малые государственные награды. После ранения Линден был признан негодным к службе и некоторое время работал инструктором, потом сменил военную форму на синюю спецовку с эмблемами грузового флота, которую с тех пор не снимал. За годы в грузовом флоте он повидал всякое. Однажды Линдену в одиночку удалось предотвратить крупную аварию, а когда он выпивал что-нибудь покрепче, то принимался рассказывать байки о брошенных экипажем кораблях, странных голосах в эфире и даже клялся, что однажды сам встретил «Идею» капитана Фохта, лет сто назад или около того пропавшую вместе со всем экипажем. Линден любил дальние рейсы и давно потерял счет точкам пространства, в которых ему доводилось бывать. После выхода в отставку ему предстояло отказаться от старых привычек, освоить скучный быт и день за днем бороться с тоской по прежним дням. И все же он сказал бы, не раздумывая: оно того стоит, особенно если знакомые по виду из кабины звезды теперь восходят над родной крышей, а рослая, светловолосая, сохранившая с юности звонкий голос и порывистую быстроту движений Анна ставит на подоконник огни в память о тех, кому не суждено вернуться из боевых вылетов и мирных рейсов.
Мысленно прибавив к этой картине стол, горячую похлебку и гостей, ждущих, пока хозяин осушит кружку и начнет рассказывать о своих похождениях, Джон улыбнулся и подумал, что о судьбе напарника можно не слишком беспокоиться. Линдену, пожалуй, хватит и такого незамысловатого счастья.
Сам Рессел не тянулся к семейной жизни, предпочитая случайные знакомства и прочие способы разнообразить холостяцкую жизнь — об этих способах он не распространялся, но был ими вполне доволен. Не радовала его и мысль вернуться на родину, одну из крупных густонаселенных планет Ближнего Пояса, где о родительском доме напоминало лишь название квартала в типовом городке, некогда имевшем статус научного центра. Матери Рессел почти не помнил. Гораздо больше семейных дел ее интересовали редкие вирусные заболевания, и в конце концов она умерла, нелепо заразившись скоротечной лихорадкой от какого-то экипажа в портовом карантинном пункте. Джону тогда было всего шесть, и научные достижения матери, увековеченные в блестящем труде о природе одного из видов той самой лихорадки, нисколько его не утешили. Отец, инженер проектного бюро, после смерти жены окончательно ушедший в чертежи и расчеты, к пятидесяти годам угас после долгой болезни, а старший брат Александр, выпускник математического факультета, был мобилизован в техническую часть и с середины войны числился пропавшим без вести. Одно время Рессел пытался его разыскать. Он тосковал по брату, с которым, однако, не был дружен, и даже испытывал перед ним своего рода вину, но постепенно смирился с утратой и перестал посылать запросы в поисковую службу.