— Рессел, вы спите? — спросил кто-то громким шепотом.

— Даже не думал, — ответил Джон, открыл глаза и обнаружил, что снова позволил себе валяться в кровати дольше положенного. Больным он себя не признавал, а потому быстро, хотя и через силу, встал и начал застилать койку. Сверло в колене притихло, но Рессел опасался, что к вечеру оно заработает в полную силу.

— Зачем стараетесь? Все равно пойдет в стирку, — зевая, сказал Петер Димитров, наблюдавший за тем, как Рессел тщательно разглаживает простыни. — Армейская привычка?

Джон кивнул и подумал, что парень плохо спит и зачем-то постоянно торчит на работе. В городке не было проблем с жильем — обычно директорат имел в запасе свободные комнаты, которые распределялись между новыми сотрудниками; иногда прибывших селили в небольшую гостиницу, отведенную для командированных. Круглосуточное пребывание Петера в стенах медцентра удивляло, и Джон поинтересовался:

— У вас что, бессменное дежурство?

— Нет, — вздохнул практикант. — Полковник Харшл забыла выдать мне направление на жилье, а я все никак не решусь напомнить. Прилетел неделю назад и живу здесь, в общей гостиной для персонала. Не думаю, что это запрещено какими-нибудь правилами, но в случае чего меня запросто могут выгнать. И спать в таком шуме невозможно. Дурацкая ситуация.

— Сходите в управление, объяснитесь и попросите, чтобы вас поселили в общежитие, — посоветовал Рессел, застегивая ботинки.

— Видимо, придется. А пока у меня не больше прав, чем у вашего пассажира. Кстати, полюбуйтесь, чем он занят.

Джон обернулся. Соседняя койка пустовала, но мальчик никуда не девался: он сидел на полу в дальнем конце блока, держа на коленях какой-то плоский прямоугольный предмет. Приглядевшись, Рессел понял, что ребенок подобрал забытую кем-то из врачей доску для записей и равномерно водил по ней грифелем, зажав его пальцами здоровой руки так, будто это был не хрупкий стержень, а обыкновенная палка. Должно быть, мальчишке нравился скрежет. Поглощенный этой возней, он полностью ушел в себя и перестал настороженно озираться.

— Так и сидит с самого рассвета, — негромко сказал Петер. — Меня он не очень боится, но доску не отдал.

— Зачем она вам? Если на ней и было записано что-то важное, оно вряд ли уцелело, — ответил Рессел. Он вспомнил, что в последние дни часто отказывался от пищи, и нехотя принялся за стоявший на тумбочке завтрак.

— Доска мне не нужна. Я хочу посмотреть, что он с ней делает. С рукой у него, судя по всему, полный порядок. А попробуйте-ка вы взять у него дощечку или глянуть на нее вблизи, — предложил юноша.