— Если он вас не подпускает к себе, то меня тем более не станет. И вообще, делать мне нечего, — пробормотал Джон, торопливо запихивая в себя вязкую кашу.

— Между прочим, есть с такой скоростью вредно для здоровья, — мрачно сказал практикант. — Удивляюсь, как вас еще не прихватила язва.

Рессел отставил в сторону пустой контейнер и надел куртку.

— Пойду отсюда. Не хочу, как вы, стать здешним жильцом. Хорошего вам дня, Петер.

— И вам, Джон. Будет сильно болеть нога — приходите, подберем нормальное лекарство. Не надо глотать всякую дрянь.

— Я подумаю, — пообещал Рессел.

С тех пор, как у него начались сильные боли, он успел перепробовать множество анальгетиков; они отличались от препарата № 1920 не столь выраженными побочными действиями, но при этом не приносили пользы. Поэтому Джон тут же забыл про Петера и его предложение и направился в коридор мимо сидевшего у стены мальчишки.

При звуке шагов тот поднял голову. Полупрозрачные радужки глаз тревожно взметнулись за спутанными волосами. От грифеля с треском отскочил кусок, и мальчик растерянно уставился на блестящий обломок. Рессел взглянул на доску, ожидая увидеть каракули, и оторопел: сквозь россыпь тонких наклонных линий, разбросанных по плоскости неверной рукой, отчетливо проступала диагональная перспектива городской улицы. Незамкнутые контуры накладывались один на другой, покосившиеся дома без окон по обе стороны дороги были изображены схематично, но Рессел узнал припортовой квартал Песочных Далей, и даже странная закорючка в левом нижнем углу явно напоминала неисправную водяную колонку.

Мальчик со стуком выронил рисунок, прижался к стене и закрыл лицо руками.

— Вот это да, — потрясенно сказал Петер, подобравший доску. Вдвоем с Ресселом они склонились над ней, почти соприкасаясь головами.

— Я так не сумею, а вы? — после непродолжительного молчания спросил медик.

— Разумеется, нет. Я только чертить умею. Мне кажется, здесь изображено примерно то место, где мы с Линденом его и нашли.

— Смотрите-ка, у нашего бродяги есть склонность к художествам. Рессел, разве вас это не удивляет?

— В таком возрасте многие прекрасно рисуют. Ничего необычного, — ответил Джон и вспомнил недавнюю выставку детских рисунков на площади у дворца.

Как и другие горожане, он постоянно ходил мимо, невольно разглядывая экспонаты, и солгал бы, если бы взялся утверждать, что среди всех работ имелась хоть одна, способная сравниться с этим неуверенным наброском. В отличие от отца и брата, Джон не слишком разбирался в изобразительном искусстве и прогуливал уроки прикладной эстетики, но и он понял, что мальчишка откуда-то знает о том, как при помощи беглых штрихов и линий воспроизводить узнаваемые образы. Почему это удавалось ребенку, чье поведение казалось бессмысленным, Рессел объяснить не мог. Оставив Петера страдать над этой загадкой, он отправился улаживать формальности, связанные с уходом из Четвертой.