Меня вырвет.
Я уперлась пятками в землю, не давая незнакомцу увести себя дальше.
– Я не могу.
Он замер. Его дымчатые глаза поймали мой взгляд.
Я ждала, что незнакомец рассердится.
Меня затопило стыдом: да, я отличаюсь от остальных. Я не похожа на него или на людей из племени Нил. Я слишком остро реагирую на такие вещи… я странная. Мне не стоит доверять. Нии здесь не было. Никто не мог предложить мне овощей и посмеяться над моей странностью. Здесь не было другой еды, которую собирали совместными усилиями люди из клана.
Я покачнулась – по позвоночнику прокатилось то же ощущение, которое я почувствовала, когда плоть впервые легла мне на язык.
Дух оленихи будто бы прошел сквозь меня, поделился мгновениями своей жизни: вот она прыгает в солнечных лучах и кусает сладкие корни. Олениха уже смирилась с тем, что это больше не ее жизнь. Но под этим принятием таилось еще что-то…
Горе.
Я прикрыла глаза, чтобы прочувствовать эту плотную пелену печали, проникнуть в воспоминания оленихи так же легко, как если бы я носила ее шкуру.
Олененок.
У нее был олененок.
Который теперь наверняка погибнет, ведь у него не осталось матери, которая могла бы присмотреть за ним.
Я распахнула глаза и кинулась к незнакомцу. Не остановилась, чтобы скрыть свой несмертный дар. Не подумала о том, какой он меня увидит. Я просто схватила его за руку и выпалила:
– У нее был олененок. Мы должны его найти.
Он втянул воздух сквозь зубы и сжал мою руку в своей.
– Как ты об этом узнала?
У нас не было на это времени.
Я вырвала руку из его хватки и побежала в кусты. Прочь от этой ужасной трапезной.
Прочь от наевшихся волков.
Прочь от недоумения незнакомца.
Я должна найти олененка.
В стопы впивались острые ветки, я поскальзывалась на листьях, придерживая трясущиеся груди. Хватит уже мне мешать! Как же все-таки больно было бежать…
И я вдруг резко осознала, что обнажена.
Я совсем голая.
Но я не стала останавливаться, чтобы это принять.
Я так долго шла нагая, побитая погодой, что забыла о том месяце, в течение которого прикрывалась одеждой. Я привыкла к наготе, пока Паллен рисовала на мне символы. Но теперь узоров этих на мне не осталось.
Щеки запылали.
Я стояла рядом с незнакомцем… совсем голая. Он нес меня в своих тоже очень голых руках. Он разглядел каждую часть меня… и я тоже видела его всего. Полностью.
Разум решил в деталях вспомнить его мужество. Силу в его плотном животе, то, как бугрились его мышцы.
Его раны исцелились. Лихорадка прошла. Это невозможно.
С тех пор как я вошла в транс вместе с Солином, все потеряло смысл. Голова болела.