А потом я увидела то же, что видели волки.
Крошечного олененка, который свернул свое пятнистое тельце, чтобы хорошенько спрятаться. Он уткнулся головой в длинные ножки. Олененок лежал на полянке, которую прежде освещало солнце: когда мать его уходила, он оставался в тепле. Но теперь солнце зашло, и олененок дрожал от холода.
Я охнула и сделала шаг назад, чуть не упав – тем самым разорвав связь с волками.
Они не стали меня останавливать: фыркнули себе под нос и ушли обратно в лес – будто ждали, что мы последуем за ними.
Незнакомец протянул мне руку.
– Ты снова вздрогнула… совсем как тогда, когда увидела олениху. Ты в порядке?
Я приподняла подбородок, силясь сбросить с себя это странное ощущение… смотреть чужими глазами, особенно волчьими, это…
– Да. Да, я в порядке.
– Готова побегать? – спросил он, чуть напрягшись.
Сам незнакомец явно был готов.
Я кивнула, хотя в голове роилось множество вопросов. Как я смогла почувствовать дух все еще живого существа? Раньше я могла такое проделывать лишь с мертвыми.
Незнакомец тут же припустил вперед, за волками, с огромной скоростью. Мне не оставалось ничего другого, кроме как пойти по его следам. Я бежала так быстро, как только могла; в голове постоянно мелькали картинки, которые я увидела через волков. Я осматривала теневые лунки у гниющих деревьев и спутанные кусты.
Груди неудобно прыгали. Ноги кололо острыми ветками и дебрями – я привыкла ходить по речным камням и травяному морю.
Но останавливаться я не собиралась.
Я бежала за волками – те вели нас все ближе к той убийственной поляне. Сердце сжалось – мне захотелось развернуться. К счастью, звери свернули, оббежали окровавленную землю по кругу и привели нас к поляне, которую я и увидела в их головах.
Я остановилась. Незнакомец замедлился. Он провел рукой по спине ближайшего к себе волка. Остальные склонили головы и принялись принюхиваться к плотному ковру диких цветов.
Дыхание участилось. Я прошла мимо незнакомца, не отрывая взгляда от крошечного, свернувшегося в клубок и дрожащего в траве существа.
Сердце разрывалось на части от того, каким хрупким, каким одиноким он казался.
Выглядела ли я так же, когда бродила по свету одна? Казалась ли такой же хрупкой и крошечной?
Хотелось бы, чтобы в моих силах было вернуть ему мать. Стереть эту жуткую печаль, которая исходила от него волнами.
Но мать его не вернуть, в этом незнакомец был прав. И теперь олененок стал моей ответственностью.
Потому что я не смогу оставить его здесь на смерть. Я должна была подарить ему жизнь, потому что его мать отдала свою ради стаи.