Близость ее превратилась в пытку, которую затмило лишь осознание того, что Руна, похоже, забыла о последствиях. Забыла о том, что происходило всякий раз, стоило нам приблизиться.
– Руна… – выдохнул я, еще сильнее вжимаясь в стену.
Больше мне деваться было некуда.
– Пожалуйста, отодвинься.
– Тебе же больно.
Она беспокоилась обо мне и потому не подумала о правилах. Не подумала о том, что нам нужно держаться подальше друг от друга. Руна протянула руку, чтобы коснуться моей. Я резко убрал ее, прижав к животу. Лишь бы избежать ее прикосновения… Вот только… в результате моих маневров ее пальцы коснулись горячего копья, которое пульсировало у меня между ног.
Я дернулся с диким рычанием.
Из меня вырвался стон: едва заметное прикосновение стало лучшим и худшим из того, что со мной происходило.
– Ты сдерживаешься… из-за меня, – ее янтарные глаза наполнились печалью, и Руна убрала пальцы от моей напряженной плоти. – Ты предпочтешь боль… но не коснешься меня. Потому что ты не такой, как он. Ты никогда не дотронешься до меня без разрешения.
Я замер. Ее пальцы вернулись и несмело провели надо мной… словно Руна не совсем понимала, что делает.
Но я понимал.
Даже слишком хорошо понимал.
– Что… что ты делаешь? – тяжело выдохнул я. – Не…
Руна поймала мой взгляд. В глазах ее плескалась доброта.
– Но тебе больно, – она решительно сжала челюсти. – Позволь мне попытаться помочь тебе.
Я устало хихикнул.
– Ты не сможешь вылечить это так же, как мою руку. Это не болезнь…
– Тебе просто неудобно, – прошептала она и сделала вдох, набираясь храбрости. – И я не позволю тебе страдать.
Руна сжала губы, распрямила плечи и снова коснулась пальцами моей плоти. Сжала их.
Я вздрогнул.
–Блядь.
Я не знал, откуда вдруг появилось это ужасное слово. Не знал, мертвый ли это язык, на котором мы говорили оба, или пламенийский, которому научила меня она. Но кровь моя горела.
Руна втянула воздух сквозь зубы.
– Я не знаю этого слова.
Я замотал головой, прижавшись спиной к стене пещеры. Мне не хотелось говорить о языках или о том, что мы оба забыли. Я просто хотел, чтобы она остановилась… пока не стало слишком поздно.
– Руна, не надо…
– Прости, если я делаю что-то не так, – ее застенчивость и осторожные пальцы довели меня до предела. – Я никогда… то есть я не помню, чтобы я…
Я схватил ее за запястье.
– Я тоже не помню, – я с трудом сглотнул, рвано дыша. – Не знаю, что я сделаю, если ты продолжишь меня касаться.
Она кивнула.
– Ты мне не навредишь.
– Никогда.
– Тогда позволь мне забратьтвою боль, – Руна посмотрела на пульсирующую плоть в своем теплом захвате. – Прошу.