Я разжал пальцы. Воля предала меня. Я в последний раз попытался отговорить ее, хотя голова гудела от похоти.
– Ты не обязана исцелять меня и на этот раз. Я не умру.
Пальцы ее сжались.
– А вдруг.
Я не мог вздохнуть. Ее рука задвигалась.
Руна облизала губы, и у меня закружилась голова.
– Ты горячий… будто в лихорадке. Кожа горит.
Все во мне горело.
Я сжал зубы с такой силой, что они едва не треснули. Первобытный голод чуть не сломал мне позвоночник. Пальцы Руны опустились ниже.
Я застонал. Громко.
Откинул голову назад, ударившись о стену пещеры. Из меня полились тени.
Нас объяла тьма.
Плотная и черная, она закрыла нас от окружающего мира.
И в этой кружащейся, тошнотворной воронке я снова схватил Руну за руку, пытаясь отвести ее.
Я правда попытался это сделать.
Но… пальцы мои соскользнули и лишь сильнее прижали руку Руны к моей пульсирующей плоти.
В глазах вспыхнула тьма.
Я застонал, поведя бедрами. Я следовал за ее хваткой, а в крови моей горела смерть. Должно быть, смерть… потому что каждая клеточка моего тела, каждый его фрагмент распадался на кусочки.
Руна ахнула, а я вздрогнул, все крепче икрепче сжимая свои пальцы на ее.
Горячая смерть в моей крови сосредоточилась в твердой плоти. Она пульсировала, поднимаясь вверх с каждым ритмичным движением, удовольствие и боль смешивались друг с другом.
Смерть добралась до пика и выпустила на волю совершенное блаженство. Совершенную бойню.
Совершенный распад моего рассудка.
Сердце колотилось как бешеное. Я вздрогнул в последний раз.
Несколько мгновений я просто парил в мягкой, полной теней эйфории.
Меня сотрясали остатки удовольствия. Я никак не мог открыть глаз. Я моргнул и увидел звезды.
Снова призвал заполнившие пещеру тени, и…
Вот она. Руна.
Сидит у моих расставленных ног. Держит меня за руку, сжимает кулаком мою плоть.
Я сглотнул.
И низко зарычал – на ее пальцах что-то блестело. Сияющая белая ниточка.
По сравнению с тем стыдом, что меня топил раньше, этот…
Я содрогнулся от стыда и унижения.
– Руна… я…
Я выпустил ее руку и скривился: меж нашими пальцами протянулось что-то белое. Оно разделилось и повисло на наших руках, вязкое и липкое.
Что я наделал?
Руна смотрела на свою руку в удивлении, чуть распахнув губы. На пальцах ее я оставил свою метку. Какое-то унизительное мгновение она хмурилась и нюхала воздух – здесь царил странный запах. Потом девушка разглядывала белое вещество, которое скоро стало прозрачным; она размазала мои сожаления по своим пальцам.
Если мы и спали друг с другом в той, забытой жизни, я не помнил такого разочарования. Не помнил, чтобы я метил ее своими… жидкостями… почему покрытая моим семенем Руна заставляла меня хотеть сделать это снова?