Щеки мои запылали.
Этот мужчина касался меня, а я этого даже не знала. Его руки лежали на моей коже.
Мне это совсем не понравилось.
Совсем.
Но должно ли было?
Лишь благодаря его умениям и вниманию я все еще жива.
Я чуть покачнулась – вот бы ноги мои не были так слабы! – и снова склонила голову.
– Я очень благодарна.
Олиш замахал рукой – огонь выкрасил ее в оранжевый.
– Нет нужды! Я просто делал свою работу.
– И я жива благодаря тебе, – я провела языком по пересохшим губам. – Если я как-то могу отплатить тебе, я готова.
Он замер – так, словно я сказала что-то не то.
Я запаниковала и скосила взгляд на Нию – та закусила нижнюю губу, ухмыльнувшись.
– Я… я сказала что-то не то? – я посмотрела на Солина, но на вопрос мой ответила женщина, которая откололась от небольшой группы, стоявшей у костра, и подошла к нам.
– Вовсе нет, – она положила обе руки на свой довольно сильно выпирающий живот.
Груди ее были такими большими, что вываливались из-под меховой полоски, обхватывающей грудную клетку. Нижняя часть одежды ее была длиннее моей, прикрывала бедра и покачивалась при ходьбе.
– Ты просто предложила Олишу все, чего бы он ни пожелал, и он воспринял это всерьез, – ее мягкий, строгий голос заглушил треск пламени, а темные глаза поймали взгляд целителя. – Она ведь новенькая здесь, Олиш, и не знает наших обычаев. Потому ты должен попросить ее о чем-то простом.
Олиш прижал кулак к груди.
– Я никогда бы не стал обманывать ее, Типту.
– Вот и молодец, – женщина улыбнулась, но слова ее обжигали.
Она провела рукой по круглому животу: на запястье и локте блестела рыжая полоска от костра, а также духовная татуировка – скорпион с острым, всегда готовым ужалить хвостом.
Типту вздохнула и посмотрела на меня.
Я вздрогнула, но посмотрела на нее в ответ.
Под взглядом ее я почувствовала себя голой. Я тонула в темноте ее прекрасной кожи – такой же черной, как ночное небо. В карих глазах ее будто бы тлели угли от костра, даря тепло. В черных волосах вились серебристые прядки, от висков и дальше, морозным узором по двум косам, лежавшим на узких плечах.
В отличие от Солина, украшенного перьями, бусинами и ракушками, она носила скромную прическу: на самых концах волос вплетались в косы розовые цветы и тростник.
Я посмотрела на ее живот – как она защищала его, не скрываясь.
– Я ношу под сердцем дитя, – заговорила Типту со мной – так, словно сейчас лишь я имела значение, а всего остального клана не существовало. – Третье мое дитя. И скорее всего, последнее.
Женщина бросила взгляда на Солина, и между ними проскользнула какая-то немая фраза.