Зетас зарычала рядом со мной, переступила с лапы на лапу. Она боялась. Она чувствовала, что сила Руны опасно трещала. Волчица чувствовала то же, что и я: если сила эта вырвется, то все травяное море, все живущие в нем превратятся в пыль.
Вождь и предводительница схватили Солина и принялись с ним яростно шептаться. Их сын перенес вес с раненой ноги на другую и стоял, широко открыв рот и наблюдая за сияющей сферой, в которую превратилась девушка. Та самая девушка, которой он хотел причинить боль.
Руне не стоило показывать всем, сколько мощи течет в ее венах. Такая сила пугает людей, и те начинают либо слепо поклоняться ей, либо с яростью ненавидеть.
Магия Руны была моей противоположностью. Я мог призвать тьму даже в самый яркий день.
А она могла пролить свет в каждый уголок ночи.
Я не знал, что это значит. Но в одном был уверен: хорошо, что мы держались поближе друг к другу. Продолжали узнавать что-то новое друг о друге, продолжали проверять наши границы и контролировать забытые нами силы. Потому что если бы мы этого не сделали… если бы мы притворялись такими же смертными, как иэти … то однажды наше прошлое нагнало бы нас.
Пока мы не вспомним, над всеми нависает опасность.
Пока мы не узнаем, нам нельзя до конца доверять.
И никто не может понять того, что понимаем мы. Каково это – чувствовать себя пустым, но обладать телом, в котором живет столько потенциала.
Вождь вдруг схватил чтеца огня, оттащил подальше от Руны и зашипел что-то ему на ухо. Солин кивнул, а потом грубо вывернулся из хватки вождя. Он вернулся к Руне и посмотрел на ее сияющую кожу так, словно искал способ вернуть ее в смертное состояние.
Ее сияющие золотом глаза нашли мои в преклонившей колени толпе. Глаза ее полнились огнем и сияли ярче солнца. Я не мог разглядеть черт ее лица. Не видел страх в ее взгляде, но я чувствовал его. Знал, что она зовет меня. Ощущал ее панику: Руна сияла все ярче и ярче и не могла остановиться.
Я не мог отвести от нее взгляда.
Я открыл свое сердце и позволил ее духу заговорить с моим. Закричать. Мы оба дернулись от этой связи – обжигающей и сильной, – даже стоя по разные стороны от костра. Губы наши распахнулись, и мы втянули сквозь зубы один и тот же воздух.
Что-то забытое скользило по моим воспоминаниям, будто бы насмехаясь надо мной.
Попробуй-ка вспомни.
Этот внезапный приступ шестого чувства не показался мне чем-то новым.
Мы уже делили этого дар.
Разговаривали молча. Ходили с общей целью. Мы делили судьбу и приняли то, чем были. Мы никогда не были смертными до конца, хотя очень хотели ими стать.