Оленья шкурка, которую я очистил для Руны, осталась лежать на солнце, окровавленная и брошенная.
Руна окунулась в реку и исчезла в потоке предательской стихии. Я чуть подвинулся со своего тайного места, готовый прыгнуть следом, но Руна вдруг появилась над поверхностью чуть ниже по течению. Кажется, она говорила с какой-то стихией, которая решила вдруг к ней обратиться.
Руна спорила, а потом замолчала: мастерица над лекарствами вернулась с гораздо более изящной шкуркой, чем та, что сделал я. Женщина помогла Руне одеться, одернула сшитые вместе куски, завязала кожаные шнурки вокруг шеи и талии и отошла подальше, чтобы полюбоваться на дело рук своих.
Я почувствовал, что Руне неуютно: она ощутила жизненную силу того существа, которого убили ради новой одежды. Я молча наблюдал за тем, как женщины вернулись в деревню, а потом уставился на поляну диких цветов, что выросли из крови Руны. Как я убил в том лесу несколько животных, совсем не понимая, что творю, так и Руна создала жизнь. Наши пробуждения.
Наши путешествия по потокам воспоминаний зеркально отражали друг друга, хотя дары наши были очень разными.
Но это произошло семь дней назад.
Семь жестоких дней, в которые я держался от нее подальше.
И это давалось мне все сложнее.
Иногда Руна возвращалась к мастерице над лекарствами и сидела с ее ученицами – они разбирали разные корни, растения и цветы, внимательно слушали, рассказывая друг дружке о разных свойствах и силе трав.
Иногда Руна училась у Солина.
Эти дни мне не нравились, потому что тогда я не мог за ней следить. Чтец огня обучал ее в темноте их общего лупика или же водил по деревне, чтобы Руна говорила с остальными жителями племени Нил – или что там делают повелители духов со своим народом.
Когда Руна исчезала с Солином в чьем-то лупике, я все чаще обращался к сияющей нити, связывающей наши души.
Я не смог бы назвать точное время, когда связь эта появилась.
Тогда, когда мы вместе вошли в огонь, чтобы узнать мое имя?
Или, может быть, когда она оказалась в моих мыслях во время кровавой связи с Актором? Какой бы ни была причина, я заботился об этой нити. Чем больше проходило сливающихся друг с другом дней, чем большему Руна обучалась у мастерицы над лекарствами и у Солина, тем легче принимали ее в племени Нил, считали за свою.
Она перестала быть чужаком, а я… я все еще был им.
Даже внезапно появившиеся из земли в травяном море деревья не пошатнули веры этих людей в Руну. Как бы мастерица над лекарствами ни объяснила то, что произошло тогда у реки, слухи стихли, а любовь людей Нил к Руне лишь усилилась.