Многие старейшины смотрели на Руну с глубоким благоговением: они верили чтецу огня и его пророчествам. Считали, что Руна послана ему для того, чтобы привести их клан к процветанию. Молодые люди, которые не так сильно верили в религию пламени, говорили о Руне, когда она проходила мимо, и шептались, спрашивали, что она такое, даже когда сидела достаточно близко для того, чтобы услышать их.
Я был рад, что в жизни Руны были Ния, Гият, Син и Натим. Потому что несмотря на то, что люди Нил приняли ее как свою, сделали частью своего трудолюбивого клана, Руна казалась… несчастной.
Зетас уткнулась мне в колено, вырвав из омута мыслей обратно в прохладу ночи.
На вянущей траве блестела роса: поляна, которую я обустроил недалеко от деревни, мокла.
Я скучал по пещере Салака.
Скучал по тому, как хорошо мне было спать в гнезде теплых волков. Лека предложил мне крышу над головой, но я предпочту спать под звездами, а не делить лупик с мужчиной, которому не доверяю.
Зетас зарычала и показала свою последнюю добычу.
В зубах ее яростно извивался, пища от ужаса и гнева, черноногий длинный хорек.
Плечи мои замерли, я выпрямился. Мы часто охотились вместе. Мы кормили друг друга, а не ели еду племени Нил, которой коснулось пламя.
В первую ночь мы с волчицей прошли по следу барсука, и черная часть меня, та самая, что выползла на поверхность и убила стольких существ одним ударом, горячо заскреблась о кожу.
Она жаждала, чтобы я воспользовался этой силой.
Ударил в смертоносной тишине, задушил сердце до того, как оно успело сделать еще удар. Я замер в охотничьей стойке.
И отпрянул от этого зова.
Сжал зубы и кулаки, а когда снова открыл глаза, Зетас уже держала барсука в зубах.
Она сжала челюсти.
А я упал на колени, когда дух барсука прошел сквозь меня.
Я не чувствовал его суть, как Руна. Она, кажется, видела их жизни, их сожаления и мечты. Я видел души лишь как серебряный свет – энергию, что возвращалась в начало, скользила сквозь меня в посмертие, которое каким-то образом тоже было связано с моей силой.
Я приготовился – Зетас впилась в плоть хорька. Я ждал, когда сквозь меня пройдет волна чувствительности, как бывало с Руной, когда она касалась мехов, клыков и шкур почивших животных.
Но ничего не случилось.
Я почувствовал лишь вкус мяса.
Больше не живущего. Дух его тоже покинул плоть.
И с тех пор охотилась только Зетас.
Я не доверял себе. Не знал, смогу ли сдержать урчащую внутри меня черную смерть, ждущую, когда я ей воспользуюсь.
Зетас снова зарычала, ее желтые глаза впились в мои. Она ждала меня. Я глянул на ворчащего хорька, выпрямился, сжал руки в кулаки и кивнул.