Глава 1
— Пустите его, он вам ничего не сделал! — тонкий девчачий писк разрезал шум дождливой улицы.
Я остановился, и коробка с медикаментами, которую я тащил от остановки уже третий квартал, немедленно воспользовалась моментом и попыталась выскользнуть из рук.
Пришлось перехватить её поудобнее, попутно поправив и вторую, потому что двадцать один мне только по паспорту, а тело ноет так, будто все шестьдесят лет честно отработанных.
Ну, технически, мне и есть шестьдесят. Просто об этом, к счастью, никто не знает.
Дождь в Питере — это не погода, скорее агрегатное состояние города. Он не начинается и не заканчивается, он просто есть, мелкий, ледяной, заползающий за шиворот с настойчивостью слизня, который учуял что-то невероятно вкусное.
— Пустите!!!
Писк повторился, уже совсем отчаянный, и я наконец посмотрел в сторону подворотни.
Ну вот, приехали называется.
Пять подростков лет четырнадцати-пятнадцати сбились в кружок и гогочут, а между ними, на мокром асфальте, лежало что-то маленькое и белое.
По спине самого крупного из них колотила маленькими кулачками девчонка лет десяти, худая, в насквозь промокшей куртке и с ободранными коленками.
Её отталкивали лениво и не глядя, как назойливую муху.
Я тяжело вздохнул и посмотрел на свои коробки. Между прочим, там лежали зарядные мембраны для сканера-браслета, без которых работать с животными попросту невозможно, и которые я заказывал две недели назад.
Если намокнут, можно смело выбрасывать.
Раздался ещё один писк. Тоненький, захлёбывающийся от слёз. Внутри меня что-то сжалось…
Мембраны или ребёнок в подворотне. Сложнейшая моральная дилемма, Покровский! Тут, пожалуй, и профессору этики стало бы не по себе.
Но я, как врач, хоть и весьма узкой специальности, при всём желании не мог пройти мимо зовущего на помощь ребёнка, потому что при виде таких вещей внутри что-то сжимается, и заснуть потом спокойно уже не получится.
Я поставил коробки у стены под козырёк и прикрыл курткой. Мембраны стоили мне половину месячного бюджета клиники, терять их было бы обидно до слёз. Но даже так они сейчас шли вторым номером.
— Эй, гля, дядя идёт! — один из компании заметил меня.
Дядя. Мне двадцать один.
Я подошёл ближе. Пацаны расступились, но разбегаться не стали, и правильно, чего им бояться одного тощего парня с сумкой через плечо. Нечего.
Но! Бить детей глупо. Даже если очень хочется.
В центре их кружка, в грязной луже, лежал комок мокрой белой шерсти размером с мою ладонь. Похож на котёнка, но уши круглые, а хвост короткий и толстый, как у барсука.
Снежный барсёнок.