«Ой!.. А… а стало легче… ещё горячо, но… полегче…»

Я убрал шприц и просто держал ладони на её шее. Пальцы горели, завтра будут волдыри, но это было уже совершенно неважно. Кожа быстрее огрубеет.

Всполохи начали гаснуть. Сначала на хвосте, потом на боках, потом на спине, последними потухли точки на морде. Температура поползла вниз: семьдесят, шестьдесят пять, шестьдесят. Каналы начали пропускать, узлы сдулись, и избыточная энергия потекла по телу так, как ей и полагалось.

Саламандра обмякла. Лапы разъехались, хвост лёг на пол, глаза полуприкрылись. Впервые за бог знает сколько времени она перестала гореть изнутри.

«…не горячо… почему не горячо?.. хорошо…»

Я поднялся, подошёл к мойке, взял тот самый таз, который минуту назад служил мне щитом, протёр, постелил на дно чистую тряпку и пустил тёплую воду. Ни в коем случае не холодную, резкий перепад у огненного вида вызывает термошок, каналы схлопнутся навсегда. Тридцать восемь градусов. Набрал на два пальца.

Саламандра в моих руках оказалась обманчиво тяжёлой: плотные кости, мощные мышцы в коротких толстых лапах. Боевая порода, даже рядовая, всё-таки создавалась с определённой целью.

Просто никто не сообщил этой конкретной саламандре, что она должна быть грозной, потому что она лежала в моих ладонях и тихо сопела.

Я опустил её в воду. Одна короткая судорога, и всё. Лапы расслабились, хвост свернулся кольцом, сплющенная морда легла на край тряпки, глаза закрылись.

«…тепло… мягко… не горит… хорошо…»

Воспаление терморегуляции. Лечится за пятнадцать минут. Три укола и тёплая ванна. Вторая глава учебника, первый курс. А он — «усыпите». Коновалы.

Из подсобки донеслось тихое:

— Дядя, а уже можно выходить?

Маша. Я про неё, к своему стыду, начисто забыл.

— Можно. Только осторожно, пол местами горячий.

Дверь приоткрылась. Показался один глаз, потом второй, потом вся Маша целиком, с барсёнком на руках, замотанным в пелёнку, как младенец. Белая мордочка торчала из свёртка и с интересом вертелась по сторонам.

Маша застыла, переводя ошарашенный взгляд со стального таза на оплавленный чёрный линолеум, затем на покорёженные прутья клетки и, наконец, на мои покрасневшие руки.

— Это дракон? — осторожно спросила она.

— Саламандра.

— А она больше не будет плеваться огнём?

— Не будет.

— А Пуховику она ничего не сделает?

Я посмотрел на барсёнка в её руках.

Снежный вид, генератор холода. Огненная саламандра, генератор жара. Два противоположных полюса. По всем правилам их нужно держать в разных концах здания, но у моего здания разных концов не было, только одна приёмная, подсобка и то, что я из вежливости называл операционной.