Чабрец, мята, шиповник. Четыре минуты, ни секундой больше, поскольку передержанный чабрец горчит, и пить его — всё равно что лизать аптечную полку.

Сел за стол с кружкой. Горячий чай обжёг губы, мята холодила горло, на секунду мир сузился до этого глотка.

Достал из ящика бумажки список соискателей и разложил перед собой.

Парень в перчатках — мизофоб, даже дверную ручку боится, с пациентами работать не сможет. Женщина с резюме — хочет зарплату, за которую можно купить мой Пет-пункт вместе с линолеумом и Панкратычем. Студентка из Девяткино — час сорок в одну сторону, через неделю перестанет приезжать, через две забудет, что записывалась. Девушка с ногтями — без комментариев.

Я отпил чай и посмотрел на бумажки, бумажки посмотрели на меня, мы друг друга не порадовали.

Где-то между третьим глотком и четвёртым в голову пришла мысль, которая сначала показалась абсурдной, потом просто нелепой, потом, когда я покрутил её и так и эдак, — раздражающе логичной.

Из всех, кто сегодня приходил, лучше всего на эту должность подходила Ксюша Мельникова.

Та самая ходячая катастрофа в очках-блюдцах, перепутавшая время с адресом, уронившая мешок, снёсшая швабру и отправившая миску в межпланетный полёт.

Да, она неуклюжая. Рядом с ней предметы теряют устойчивость, законы физики начинают нервничать.

Зато она единственная из всех, кто не побледнел и не сбежал при виде вскрытого Ядра. Единственная, кто в момент, когда всё летело к чёрту, взяла ретрактор и держала его так, что я ни разу — ни разу! — не почувствовал дрожи.

Единственная, кто после всего этого спросила не про зарплату, а «я принята?», с глазами, в которых горело то, чего ни за какую зарплату не купишь.

Она любила зверей. Искренне, по-настоящему, той дурацкой, бескорыстной любовью, которая не спрашивает «а что мне за это будет?» и которая, по моему опыту, стоила больше любого диплома.

А координацию движений… Ну что ж, исправим. Мешки буду сам поднимать, швабру привинчу к стене, миски заменю на пластиковые. Уж держать зажим и подавать инструменты я её научу, дело практики, этого у нас хватит.

Я допил чай, поставил кружку, полез в нагрудный карман халата.

Листок был там, где я его оставил. Я развернул его, расправил на столе, уставился на цифры.

Почерк Ксюши Мельниковой. В прошлой жизни я принимал экзамены, и среди работ попадались такие, которые кафедра в шутку называла «шифровками» — писать-то студент писал, прочитать же мог только он сам, да и то не всегда.

Набрал номер на телефоне, продираясь через трещину на экране, рассекавшую клавиатуру наискосок и превращавшую каждое нажатие в акт веры.