Третьей забежала студентка — забежала буквально, запыхавшись, с рюкзаком и конспектом, торчащим из кармана. Ей было лет девятнадцать, выглядела она так, будто не спала трое суток, что для студентки, впрочем, было нормой.

Задала три вопроса: «А у вас Wi-Fi есть?», «А перерыв на обед сколько?» и «А далеко от метро? Потому что от Девяткино сюда ехать час сорок, и я не уверена, что…» — на этом месте она посмотрела на карту в телефоне, увидела расстояние, уехала обратно в Девяткино, не дослушав мой ответ.

К вечеру, когда последний клиент ушёл и я перевернул табличку на «Закрыто», в кассе лежало пятнадцать тысяч рублей, в блокноте с белочкой, рядом с графой «Кандидаты на должность ассистента», стояли четыре имени, напротив каждого — прочерк.

Я запер дверь, погасил верхний свет, пошёл проверять зверей.

Лори спала. Тени по шерсти пульсировали мягко и ровно, шов держался, и когда я навёл браслет, цифры на экране были такими, от которых у хирурга теплеет на душе: целостность оболочки — девяносто три процента, утечка — ноль, прогноз — стабильный.

Завтра к обеду отдам хозяйке, через неделю Мурка будет бегать, прятаться в тенях, забудет, что когда-то лежала на столе с раскрытым боком и вытекающим Ядром.

Пуховик не спал. Барсёнок бодро ползал по вольеру, упираясь задними лапками в стенки и отталкиваясь, фиксаторы на лапах мерно подмигивали зелёными индикаторами, задавая каналам Ядра правильную траекторию роста.

Движения были ещё неуклюжие, рваные, с каждым днём всё увереннее, и однажды — через неделю, может, через две — он оттолкнётся по-настоящему и побежит. Впервые в жизни.

«…лапки слушаются!.. ещё раз!.. ещё!.. о, тряпочка!..»

— Плед — это не еда, — сказал я.

Он посмотрел на меня с такой обидой, словно я отнял у него конституционное право.

Я присел на корточки перед третьим вольером.

Искорка лежала в тазу, погрузившись в воду по самые ноздри, тихо булькала — мерно, ритмично. Всполохов под кожей не было, каналы работали штатно.

Физически она была абсолютно здорова, я вылечил её ещё в первый день, и с тех пор у меня не нашлось ни одной причины держать её в стационаре.

Кроме одной, лежавшей глубже, в том месте, куда браслет не добирался.

Через сутки истекал срок, оговорённый с Золотарёвым. Три дня стационара — и забирайте. Двадцать тысяч я уже получил, скидку на двух следующих пациентов пообещал, формально всё было чисто: зверь здоров, контракт выполнен, до свидания.

Только вот Искорка при одном звуке голоса Золотарёва забивалась на дно таза и тряслась так, что вода ходила рябью. Я это помнил.