— Пухля, нет, — сказал я.

Он облизнул.

Саня допил чай, который я ему заварил вместо второй шавермы, подхватил Пухлежуя и объявил, что ему пора «залечь на дно со своими миллионами», причём произнёс он это с такой интонацией, словно шестьдесят тысяч рублей выигрыша автоматически переводили его в другую социальную категорию, где положено носить тёмные очки и разговаривать вполголоса.

— Буду у Лёни, — сказал он с порога. — Если что — звони. Только не рано утром, я теперь богатый человек, а богатые люди раньше десяти не встают.

— Саня, богатые люди не живут у друзей на диване.

— Это временно! — крикнул он уже с улицы. — Временно, Миха!

Пухлежуй облизнул дверную ручку на прощание, и они исчезли. Тишина продержалась ровно тридцать секунд, после чего дверь скрипнула, и вошёл мужчина с переноской, из которой доносилось ритмичное чихание.

Дальше всё пошло одной непрерывной волной.

До вечера я крутился так, что к пяти часам забыл, когда последний раз садился, ноги гудели с интенсивностью, от которой подошвы, наверное, светились.

Простуженный вомбатоид, потом ещё один такой же, дама с чешуйницей, наевшейся строительной пыли после ремонта, дедушка с игольчатым бродягом, у которого опять вросли иглы на загривке — тот самый дедушка в кепке, уже приходивший раньше. В этот раз он тоже меня похвалил, и я это ценил.

Между пациентами, с регулярностью, наводившей на мысль о заговоре, приходили люди по объявлению.

Первым явился парень лет двадцати трёх, худой, длинный, в перчатках, хотя на улице было плюс пятнадцать. Сел на стул, положил руки на колени — в перчатках — и объяснил, что он идеальный кандидат, поскольку «очень аккуратный и чистоплотный».

Когда я спросил, готов ли он убирать за пациентами, он поинтересовался, дезинфицируются ли у меня дверные ручки после каждого посетителя, меняются ли бахилы на входе и есть ли у меня сертификат на антибактериальное покрытие стен.

Я ответил, что стены у меня покрыты штукатуркой и следами от когтей. Он побледнел, извинился, ушёл, стараясь не касаться дверной ручки. Выходил, открывая дверь локтем.

Второй пришла женщина лет сорока, деловая, в костюме, с папкой, в которой лежало резюме на четырёх страницах.

Резюме я пролистал из вежливости. Опыт работы включал «менеджер по клиентскому сервису в сети пет-бутиков» и «координатор выставки декоративных мурлоков». На вопрос о зарплатных ожиданиях она назвала цифру, от которой белочка на моём блокноте, услышь она это, скончалась бы на месте от инфаркта.

Цифра примерно соответствовала месячному бюджету среднего директора синдиката. Я сказал, что у нас скромнее. Она сказала, что скромность — это не про неё. На этом мы расстались.