— ПОКРОВСКИЙ!!!

Стёкла в рамах дрогнули. Вода в тазу с саламандрой пошла рябью.

— Ты что тут натворил⁈ Мне Валентина Степановна звонит, орёт, что у тебя звери воют, дым валит и линолеум горит! Первый день, Покровский! Первый!

Валентина Степановна снимала у Панкратыча помещение по соседству.

Шагнул внутрь. Калоши чавкнули по полу. Маленькие глазки обежали приёмную, зацепились за чёрное пятно на полу, за раскуроченную клетку, за копоть на стене.

— Это что⁈ — палец ткнул в оплавленный линолеум. — Это мой линолеум, Покровский⁈ Который я стелил⁈

— Семён Панкра…

— Молчать! Я тебе помещение сдал под лазарет! Тихий! Мирный! А ты устроил крематорий! У тебя через стенку Валентина Степановна пекарню держит, а у неё от твоего дыма безе осело и вся витрина горелым пластиком провоняла! Безе, Покровский!

Безе. Ну разумеется. Похоже, Валентина Степановна наговорила ему по телефону всякого, а он, будучи человеком вспыльчивым и военным, поверил и примчался карать.

Ещё шаг. Панкратыч вблизи производил впечатление надвигающегося платяного шкафа.

— Одна жалоба ещё, Покровский, одна! И я тебя вместе с твоим пунктом выкину на мороз! Со всеми потрохами! Усёк⁈

Он ждал, что я начну мямлить. Стандартная реакция гражданского на командный ор. Я спокойно подождал, пока словесный шторм отгремит, и только потом заговорил, ровно и негромко:

— Семён Панкратыч. Инцидент локализован, повторения не будет. Линолеум заменю за свой счёт. Перед Валентиной Степановной извинюсь лично. Безе компенсирую.

Он моргнул. Рот, открытый для очередного залпа, закрылся. Мой тон его не успокоил, но сбил прицел. Он готовился к перепалке, а получил сухой рапорт, как от подчинённого, который накосячил, признаёт это и готов исправить.

Панкратыч хмыкнул и нахмурился, потому что ему не дали повода продолжать, а останавливаться на полуслове он не привык.

— Линолеум — за свой! — рявкнул он уже по инерции. — Соседям — извинения! И чтоб тихо! Я тебя предупредил, Покровский!

— Понял, Семён Панкратыч.

— И если завоняет дымом, гарью или ещё чем, я не инспекцию вызову, я сам приду! А методы у меня покруче инспекции!

— Всё ясно. — кивнул я понимающе, выдерживая его взгляд.

Мой арендодатель постоял ещё секунду, сверля меня взглядом. Не нашёл, к чему прицепиться. Развернулся, перешагнул через колокольчик и вышел, хлопнув дверью так, что с полки упал рулон бинта.

Тяжёлые шаги по ступеням. Чавканье калош. Хлопок подъездной двери.

Колокольчик на полу качнулся и тихо дзынькнул, словно провожая.

— Дядя… — тоненький голос за спиной.

Маша стояла в дверях подсобки, прижав Пуховика так крепко, что тот пискнул. Глаза огромные.