«…тёплый человек… не больно… хорошо тут…»

Я стоял с покорёженной клеткой в руке.

— Извини, мордатая. Ты не моя. Надо тебя вернуть.

Она, конечно, не поняла слов, но голова медленно опустилась обратно в воду.

Когда я подвёл ладони под её живот, саламандра даже не попыталась сопротивляться, ни зашипела, ни дёрнулась, чтобы укусить. Но и помогать не стала. Просто обмякла в моих руках, повиснув тяжёлой мокрой варежкой. Абсолютная апатия зверя, который больше не хочет драться, но и сотрудничать не собирается.

«…нет… здесь хорошо… туда не хочу… там плохо было…»

Я положил её в клетку. Прутья погнуты, но дно целое. Постелил чистую тряпку. Саламандра свернулась клубком и отвернулась мордой к стенке.

Закрыл клетку быстрее, чем успел передумать. Ты врач, Покровский. Лечишь и отпускаешь. Привязываться к каждому пациенту — прямой билет в выгорание, ты это знал сорок лет назад. Не помогает, но делаешь вид, что помогает, и идёшь дальше.

— Маша.

Она стояла в дверях подсобки и смотрела, как я беру клетку.

— Мне нужно уйти. Отнесу саламандру хозяевам, заберу деньги за лечение.

— Она не хочет, — тихо сказала Маша. — Она вон к стенке отвернулась.

Девчонке десять лет. Нет ни эмпатии, ни корпоративного браслета, ни сорока лет въевшегося в кровь стажа, а видит ровно то же самое.

— Знаю. Но она не моя, а мне нужны деньги на лекарства для таких, как Пуховик.

Довод подействовал. Маша сжала губы, но кивнула.

— Слушай внимательно. Никому не открывай. Если постучат, скажи через дверь, что доктор скоро вернётся. Ничего не трогай, особенно шкаф с лекарствами, там иглы. Понятно?

— Понятно. Никому не открывать, ничего не трогать, шкаф особенно не трогать, — отбарабанила она и добавила от себя: — Сидеть тихо и активно гладить Пуховика.

— Именно.

Я взял клетку, накинул другую куртку, благо была запасная, и вышел.

Дождь встретил как родной: влез за шиворот, мазнул по лицу и принялся барабанить по клетке. Саламандра внутри молчала и, судя по тишине в моей голове, дулась на меня всерьёз.

Два квартала. Мимо продуктового, через двор с детской площадкой, где качели скрипели на ветру.

Я шёл и считал. Экстренная помощь по прейскуранту — четыре сто. Расходники — четыреста. Диагностика — пятьсот. Итого пять тысяч. Смешная сумма, в прошлой жизни я оставлял больше на чай. Но здесь и сейчас эти пять тысяч — разница между «закупить пару мембран» и «сосать лапу до конца месяца».

Район вокруг был тихий, сонный и бедный. Панельные пятиэтажки, мокрые деревья, магазин «Всё по 49» с выцветшей вывеской. Вдалеке, за крышами, за серой пеленой мигали неоновые огни центра, красовались рекламы Синдикатов, баннеры Гильдий, афиши турниров. Другой мир. Полчаса на метро, а по ощущениям — другая планета.