Аренду самостоятельно я не потяну. Адекватного по цене и состоянию нет. Дешёвое это всё клоповники, у нормального цены улетают космос. И поблизости вообще ноль нормальных вариантов, а ехать через полгорода смысла никакого.

Здесь мне предложили комнату. Близко к работе, салон-то рядом с моим районом. Если ещё и цена вменяемая…

— Условия сначала посмотрю, — сказал я сухо, и маску строгого взрослого не снимал, она держала дистанцию. — Я к тишине привык.

Кирилл выдохнул так, словно ему отменили смертный приговор.

— Да, конечно! Десять минут пешком, я покажу! Квартира нормальная, честно, мы с Лисой чистоплотные, клянусь!

С Лисой. Девушка его, видимо. Ладно.

Он уже доставал куртку с вешалки, гасил витрину, выключал кассу — всё одновременно, торопясь.

Я смотрел, как этот парень закрывает свой салон, путается в ключах от волнения и не попадает в скважину, и думал: а ведь мне самому двадцать один. По паспорту.

Для него я ровесник, ну, может, чуть старше. Молодой человек в мокрой куртке. Шестьдесят лет за лицом ему не разглядеть. Он видит соседа, который, кажется, ничего, и при деньгах.

Ладно, поглядим.

Десять минут превратились в двенадцать: Кирилл срезал дворами и шёл быстро, я отставал, потому что во дворах было темно, мокро, в одном из них я с размаху влетел в лужу, та оказалась глубже, чем выглядела.

По дороге он оттаял. Скинул с себя продавца, как скидывают рабочую форму, и под ней оказался обычный, живой, замотанный пацан, который тараторил, перепрыгивал с темы на тему и махал руками даже в темноте, хотя жесты его никто не видел.

— Я в этом салоне вообще-то временно, — рассказывал он, обходя припаркованный фургон. — Учусь заочно на логиста, но на что-то жить надо уже сейчас. Лиса в кафе работает, смены по двенадцать, к вечеру ноги отваливаются. Полгода назад из Твери приехали, ну, думали — Питер, перспективы. Перспективы есть. Платят за них раза в три меньше, чем они стоят.

Я слушал и кивал. История стара как мир: молодые приезжают в большой город, город их жуёт, выплёвывает, они возвращаются и просят добавки. Кирилл был из тех, кто возвращается. Это располагало.

— Мы пета вообще-то хотели, — сказал он вдруг, и голос потеплел. — Лиса мечтает о маленьком грифончике, ну такие, пушистые, с кисточками на ушах. Хозяйка наотрез. «Никаких тварей, от них шерсть и вонь». Тварей. Прямо так и сказала.

В голосе у него мелькнула обида, и я подумал, что в мире, где пет — это часть быта почти каждой семьи, назвать животное «тварью» примерно как назвать чужого ребёнка «существом». Формально не запрещено. По существу это хамство.