— А вы чем занимаетесь? — спохватился он. — Вы говорили, что хирург?

— Фамтех. Аномальных лечу. У меня свой Пет-пункт в этом районе.

Кирилл встал посреди двора и уставился на меня так, будто я заявил, что у меня замок на Луне.

— Серьёзно? Вы — фамтех? Прямо настоящий?

— Прямо настоящий. С лицензией, с диплом и кушеткой, на которой сплю, потому что квартиры нет.

— Офигеть, — сказал он с таким чистым уважением, что захотелось переспросить, не послышалось ли. — Лиска обалдеет. Она вообще на петах помешана, у неё лента сплошь эти ролики, ну, где грифончики делают «мур-мур».

Я промолчал.

Домом оказалась обычная панельная девятиэтажка. Подъезд чистый, кто-то явно следит. Лифт работает. Четвёртый этаж, направо.

Кирилл открыл дверь, я переступил порог, мысленно готовясь к самому худшему. Опыт научил: «нормальная квартира» в исполнении двадцатидвухлетнего парня — это диапазон от «жить можно» до «крысы на прошлой неделе ещё были».

Худшего не случилось.

Прихожая узкая, при этом аккуратная: вешалка, обувница, зеркало. Ламинат под ногами не новый, целый. Стены покрашены светло-серым, без пятен и потёков. Пахло чем-то цитрусовым — то ли освежитель, то ли средство для пола.

Кухня. Метров шесть, плита газовая, холодильник гудит без надрыва, раковина блестит, на столе ни крошки. На сушилке две тарелки и кружка.

Ванная маленькая, как и положено хрущёвскому наследию. Сантехника рабочая, плитка целая, душ с лейкой и горячей водой. Я косо глянул на кран и про себя сказал «горячий душ» с той интонацией, с какой в прошлой жизни произносил имена близких.

— А вот комната. — Кирилл толкнул дверь направо.

Двенадцать метров. Окно во двор, за стеклом — пустая в этот час детская площадка, никаких помоек, никаких глухих стен соседнего дома. Бежевые обои. Розетки две, обе рабочие. Плафон не битый.

Кровать двуспальная, широкая, и матрас под ладонью прогнулся мягко, вернулся обратно тоже мягко, ничего внутри не скрипнуло, не хрустнуло, в руку не воткнулось.

Я постоял, посмотрел на эту кровать. Мягкий, широкий, человеческий матрас.

— Сколько? — спросил я ровнее, чем чувствовал.

— Тридцать в месяц, — ответил Кирилл. — Коммуналку делим пополам, плюс три-четыре сверху. Интернет включён. Стиралка одна на двоих, в ванной.

В этом районе, где цена на однушку стартует с сорока пяти и улетает в стратосферу, тридцать за комнату, где свежий ремонт, тишина и матрас, на котором можно спать без последствий для позвоночника, — это подарок.

— Соседи шумные? — уточнил я.

А то вдруг тут сверху есть ночные любители тусовок.

— Мы с Лисой? Да нет. Она после смены валится и спит. Я после салона — то же самое. Реально тихие. Телика нет, музыку не включаем. Лиса иногда подкаст слушает перед сном, в наушниках. Тех, кто за стенками тоже не стылшно. Если честно, вообще не знаю, кто там живёт, никогда не сталкивались.