— Я лечащий фамтех семьи, — ответил я. — Покровский. Пациент — Иглошерстный Барсук по кличке Тобик, поступил вчера вечером. Мне нужны результаты сканирования Ядра и полный анамнез с момента поступления.

Он моргнул. На лице сменились два выражения: удивление и снисхождение, причём снисхождение победило за явным преимуществом.

— Покровский? — повторил он и коснулся браслета. Голографический экранчик мигнул, побежали строки. — Одну секунду… Покровский, Покровский… Нет. Вашего имени нет в реестре Синдиката. Ни в штатном, ни в партнёрском, ни в консультационном.

— Меня нет в реестре Синдиката. У меня частная практика.

Он поднял бровь. Одну, левую. Эта бровь выражала всё, что он думал обо мне, моей частной практике и моих шансах пройти дальше пульта охраны.

— Частная практика, — повторил он, смакуя слова. — Какая у вас лицензия?

— Пет. Базовая.

Бровь поднялась ещё выше. Казалось, она сейчас уйдёт за линию волос и скроется на затылке.

— Базовая Пет-лицензия, — произнёс он с улыбкой, вежливой и ядовитой одновременно. — С ней вы имеете право на первичный осмотр и перевязку, если я правильно помню параграфы регламента. А здесь — реанимационный блок Центрального Госпиталя. Диагноз пациенту поставлен: спонтанный коллапс эфирных каналов неясного генеза. Прогноз негативный. Мы готовим эвтаназию, чтобы животное не мучилось. Семья уведомлена. Вы можете вернуться в зону ожидания и поддержать владельцев морально, но в реанимацию я вас пропустить не имею права. Ни юридически, ни этически.

Он произнёс это гладко, как параграф из должностной инструкции, и даже сложил руки на груди — жест финальной точки, после которой нормальный посетитель извиняется и уходит.

Спонтанный коллапс эфирных каналов неясного генеза.

«Неясного генеза» — любимая формулировка врачей, которые не понимают, что видят. Переводится на человеческий язык просто: мы не знаем, что случилось, но написать «не знаем» в карту нельзя, поэтому вот вам красивый термин, от которого пахнет наукой.

Но слово «коллапс» я услышал. И «эфирные каналы» я услышал. И вспомнил, что Зинаида Павловна сказала: иглы посерели.

— Спонтанный коллапс, — повторил я. — Иглы посерели, верно?

— Это в карте пациента, — отрезал он. — К которой у вас нет доступа.

— Температура тела упала на четыре градуса ниже видовой нормы?

Пауза. Короткая, но я её заметил. Он заметил, что я заметил, и ему это не понравилось.

— Откуда вы знаете? — спросил он.

— А пульсация Ядра замедлилась до шести-семи импульсов в минуту, при норме двадцать два? И на внешнем скане появились кристаллические артефакты вдоль основных каналов — мелкие, похожие на помехи, и ваши техники их списали на погрешность оборудования?