Покормил зверей остатками корма, растянув на двоих то, чего едва хватило бы одному. Саламандра слопала свою порцию за десять секунд и посмотрела на меня с немым вопросом, на который я развёл руками — мол, рад бы, но самому нечего.

Пуховик ел медленно, аккуратно, поглядывая на меня после каждого кусочка, как будто спрашивал разрешения на следующий. Корм нужно было закупать, и закупать как можно дешевле, но качественнее. А финансовое состояние моей клиники на данный момент можно было описать одним ёмким медицинским термином: клиническая смерть.

Я воткнул штекер чайника. Тот застонал.

Как раз потянулся за смарт-браслетом, чтобы проверить статы Пуховика после ночи — хотелось увидеть в цифрах то, что глаза и так видели: что лапки двигаются лучше, что Ядро стабилизировалось, что каналы пропускают, — и вот тут входная дверь распахнулась.

С таким ударом, что стена вздрогнула, штукатурка над косяком просыпалась белой крошкой, а мой многострадальный колокольчик, который за вчерашний день пережил больше потрясений, чем иные переживают за всю свою колокольчиковую жизнь, — жалобно пискнул и отвалился. Окончательно. Сорвался с гвоздика, стукнулся об пол и укатился под стеллаж, откуда возвращаться, судя по траектории, не планировал. Что ж, я его понимал.

Надо будет что-то сделать с этой дверью, чтоб больше ни одна па… живая душа не смогла ей так шваркнуть.

В проёме стоял человек, при виде которого слово «стоял» казалось неточным. Он скорее занимал пространство. Квадратный, широкий, в чёрном костюме, который сидел на нём примерно как обивка на диване. Стриженый затылок, квадратная челюсть, наушник в правом ухе, а взгляд скользнул по помещению сквозь меня, как будто я был частью мебели, причём не самой ценной.

Он молча осмотрел приёмную. Профессионально за три секунды. Так осматривают помещение люди, которых этому учили, и учили хорошо.

— Извините, приём с девяти, бахилы в углу, — начал я.

Он меня, разумеется, не услышал. Или услышал, но классифицировал информацию как нерелевантную, что, учитывая обстоятельства, было, наверное, справедливо. Поднёс руку к воротнику пиджака, и коротко, как выстрел обозначил:

— Чисто.

За ним вошёл второй. Такой же. Чёрный костюм, наушник, челюсть. Развернулся спиной к первому, контролируя коридор. Потом третий — этот задел плечом косяк и даже не заметил, хотя косяк, кажется, заметил и обиженно хрустнул.

Моя приёмная, рассчитанная на одного врача, один стол и максимум двух посетителей средней комплекции, стремительно заполнялась людьми, рядом с которыми мой арендодатель Панкратыч, при всей его впечатляющей комплекции, показался бы изящным юношей.