— К тебе гость.
Тюремщик ухватил и поволок Марка в угол.
— Гость? Милостивый герцог прислал лекаря?
— Лекарь был ночью, дубина. Ни черта не помнишь.
Тюремщик надел ему на руки кандалы, прикованные цепью к стене. Марк с удивлением оглядел собственное тело. На ранах — свежие повязки, ожоги смазаны чем-то белым, раздробленные пальцы зажаты в колодки. Действительно, поработал лекарь… Я еще нужен живым. Знать бы, зачем…
— Долго я спал?
— Какая разница?.. — буркнул тюремщик, выходя. Снаружи донесся куда более вежливый голос: — Готово, ваша милость. Прошу.
Сквозь два квадратных оконца в потолке вливалось достаточно света, чтобы Марк сразу разглядел гостя. Белолицый граф Виттор Шейланд несмело вступил в камеру, скривился от брезгливости и страха. Смердело блевотиной, мочой и кровью. Пол темнел от какой-то бурой дряни. Сам пленник, надо полагать, также не услаждал графский взор.
Он выдавил усмешку:
— Милорд, простите, у меня слегка не убрано. Хотите — подождите снаружи, позову горничную…
— Здравствуйте, Марк.
— Здравствую изо всех сил, как видите. Стараниями милейшего герцога Эрвина.
Шейланд прошел в камеру, огляделся в поисках стула. Не найдя, кликнул охранника. Тот принес табурет, и Виттор осторожно опустился на сиденье.
— Закройте дверь, — велел он, и ориджиновский тюремщик почему-то послушался приказа.
Граф и Ворон остались наедине.
— Герцог не желает вам смерти, — сказал граф.
— Я тронут его добротой!..
— Надеялся, вас порадует это известие.
— А я и радуюсь. Просто улыбаться больно — вчера так хохотал, что прямо челюсти устали.
Граф вынул бумажный сверточек, положил на пол и раскрыл. Внутри оказалась горсть прессованных порошков.
— Они утоляют боль, — пояснил граф.
— Угу… Раз и навсегда, полагаю?
Шейланд проглотил одну из пилюль. Марк ухмыльнулся:
— Ага, теперь я понял. Это такая игра: злой лорд и добрый лорд. Очень эффективно: сердце узника прямо наполняется теплом! Видите слезы умиления на моих глазах? Еще нет? Потерпите, сейчас появятся!..
— Марк, зачем вы так?..
— Я бы непременно разоткровенничался с вами, любезный граф. Но вот незадача: люди Ориджина уже вытрясли из меня все. Ступайте, прочтите протоколы, там все есть. Про Фаунтерру, про полки, про офицеров, про надежных собачек, про трусливых собачек… Про то, с кем я сплю, что ем, когда испражняюсь… Будь у меня прыщи в промежности — это тоже попало бы в протокол.
— Марк, послушайте меня…
— А куда же я, собственно, денусь? — захохотал пленник. — Можете говорить сколько угодно, хоть до самого дня Сошествия!
Граф Шейланд тяжело вздохнул.