Играли по маленькой, на звездочки, чтобы растянуть удовольствие. Вахта сменится только под утро, пить нельзя, делать нечего. Какая радость за час просадить все монеты и разойтись по-злому?
Было их, кроме Марка, четверо.
Ларри — старший матрос, рулевой — любил поговорить. Болтая кости в кружке, приговаривал: «Давай, рыбье брюхо, метни икорки!» или «Тарам-парам, покотилось по дворам!», или еще чего. Между конами размышлял вслух о том, на что падал его взгляд, а когда не хватало слов, что случалось нередко, Ларри вставлял веский эпитет «туды-сюды». Дабы ясно было, что он это не сдуру ляпнул, а со смыслом, Ларри добавлял выразительный жест рукой: туды-сюды.
Худой и высокий Потомок носил куртку с чужого плеча, настолько задубелую от грязи и морской соли, что вовсе не гнулась, а сидела на парне, словно рыцарская кираса. На загорелом как бифштекс лице Потомка пятнами снега сверкали глазные белки и зубы.
Соленый сливал монетку за монеткой и хранил хмурое молчанье. Мог буркнуть только: «Ну», что означало: «Давай уже, мечи свои чертовы кости!», или: «Две», в смысле: «Перекину два числа — авось повезет». Соленый то и дело почесывал бороду, она издавала сочный ворсистый шорох.
Был с ними и грей Джон-Джон, которого за некую провинность кайр оставил на борту. Формою тела грей напоминал сундук: приземистый, широкий, квадратный. Джон-Джон совсем не разумел шуток, но старался смеяться вместе со всеми. Выходило скверно: глухо и мрачно, будто филин ухал. Ху-ху-ух-ху.
Шутили все по мере своих возможностей, даже Соленый и Джон-Джон. Правда, темы для юмора были скудны: что творят парни на берегу с сельскими девками — раз, и кто что вычудит, когда напьется, — два. За час-другой обе темы обсосали до мельчайших косточек, и сделалось тоскливо. Говорить не о чем: все в одном корыте, какую новость ни скажешь — остальные тоже видали. Азарта мало, кто выиграл — не шибко радуется, паршивые медяки — не агатки. А на берегу маячат костры, дразнят своей пляской. Остальные парни там — с вином, с девками… а мы, туды-сюды, тут.
И вот тогда Марк — надо заметить, он выигрывал чаще других, — предложил одну забаву:
— Давайте сыграем не на деньги.
— А на что, туды-сюды? На блох? Так у меня своих довольно.
— Ху-ху-ху!
— Нет, братья, на истории. Кто проиграл, тот рассказывает что-нибудь этакое.
— А что же тут этакого? — возразил Потомок, сверкая белками. — От самого Беломорья ничего такого и не было! Рыбу-копье видали, да на «Лорде Сельвине» один дурак утоп — вот и все приключенья.
— А я не сказал, что из нашего плаванья. Что угодно можешь вспомнить, про кого вздумается. Кто герцога видал, кто дворянку целовал, кто мыша арбалетом убил — всякое сгодится. Но два правила: история должна быть с диковинкой, и чтобы тот, кто выиграл, ее прежде не слыхал.