— Свежее пиво!.. Графское пиво!.. — орал на верхней улице торгаш, бочонки темнели на подводе.
Джо сорвал один — эй, ты что это⁈ — швырнул по ступеням вниз. Сам кинулся в другую сторону, помчался вихрем. Брусчатка, лужи, грязь из-под каблуков… Навстречу пара стражников — не тех, что в погоне, других.
— Бегать нельзя! А ну стой!..
Проломился между ними, раскидав с пути. Поворот — переулок. Нет, нельзя, тупик! Следующий — да, сюда. Улочка изогнулась, нырнула в арку под домом, вынырнула на площадь. Какой-то храм, с башни воет песня, у портала толпа. Войти туда, спрятаться в церкви? Нет, храм — ловушка! На улицу, на другую улицу…
Сзади зазвенело медью, будто мелкий колокол. Под ногами Джо увидел рельсы. Глянул через плечо: таращась круглыми стеклами, его нагоняла искровая карета. Маленький городской поезд — один вагон. Отскочил, пропустил машину. На площадке задней двери болталась пара мальчишек. Джо скинул одного, а сам схватился за поручень и вспрыгнул на подножку. Долго судорожно дышал, отхаркивал кипящую слюну. Сквозь красные круги смотрел назад: не покажутся ли на рельсах солдаты?..
Не показались. Стучали башмаками мещанки, подбирали подолы юбок, несли корзинки. Пестрыми лентами струились мимо вагона кирпичные домики…
* * *
В городе не было времени думать. Добрался до гостиницы, оседлал Леди, ускакал без лишних слов. Как обернулась его судьба — это начал он понимать уже в пути, оставив за плечами черепичные крыши Алеридана.
За Аланис охотилась горстка людей. Слух о том, что она жива, стал бы губителен для Галларда, потому он послал по следам племянницы лишь самых доверенных слуг — таких, что не проболтаются. С Джоакином дело иное: его имя для всех — пустой звук. Ничто не мешает приарху объявить Джоакина преступником, святотатцем, еретиком. Натравить на него каждого стражника и каждого констебля во всей Альмере. Любой человек с оружием во всем герцогстве — теперь враг. В этом Джоакин не сомневался, как и в том, какая участь ждет его в лапах приарха. Джо не знал, что совершили двое еретиков на столбах, но в чем виноват Берк — это было ясно. Берк погиб всего лишь потому, что видел Аланис Альмера после ее смерти.
Джоакин не признался бы ни священнику, ни родному брату, ни самому себе, но то чувство, что ползло за ним по пятам — синее, липкое — это был страх. В жизни он не боялся никого — ни барона, ни рыцаря, ни разбойника. Не приучен был бояться. Ведь испугаться кого-то — все равно, что поставить врага выше себя, а против этого восставала каждая ниточка Джоакиновой души.