— Куда вы претесь, баранье стадо? Дойл в осаде, северяне под стенами!
Но беженцы продолжали идти, переговариваясь меж собой:
— Ты был в городе?
— Я-то нет, а вот кум жены — тот бывал… Ох и крепкие стены в том Дойле! Не по зубам мятежнику. Глядишь, обломает клыки да уберется.
Ближе, когда до города оставалось миль двадцать, слухи сделались страшнее:
— Нетопыри взяли Нижний Дойл. Горожане с маркизом заперлись в замке, а кто не успел — достался северянам.
И беженцы думали: не свернуть ли от греха подальше? Но куда тут свернешь: дорога одна, по сторонам — поля, раскисшие от ливней, грязища по колено.
— Как-нибудь обойдется, — говорили себе и брели дальше. — Мы люди нищие… Чего с нас взять? Что можно было — уже те, прошлые лорды взяли…
Но в дне пути от Дойла услыхали они и вовсе жуткое:
— Не ходите туда, братья. Худо там. К северянам примчал сам герцог и велел город сжечь, а всех пленных убить.
— Как — сжечь?.. Как — убить?..
— А вот так. Озлобился, что город долго стоял против осады. Не ходите, братья: одно пепелище найдете да воронов на трупах.
Беженцы садились на обочине и принимались крепко думать. Но сколько ни размышляли, выходило одно: идти все равно надо. От Дойла дорога раздваивается. Мятежник, видать, ушел на юг, к Лабелину, а мы пойдем на запад, к Дымной Дали. Там, дадут боги, устроимся как-то. Может, прислуживать наймемся, или на корабли матросами, или батраками станем. На Дымной Дали, говорят, нет войны — хорошо там… Но Дойл все равно придется пройти. Иначе никак.
И, скрепя сердце, люди брели по дороге, каждый час ожидая увидеть дымки над руинами города и стаи стервятников в небе. Но вместо этого их глазам представало совсем иное, поразительное зрелище.
Сперва над горизонтом восставал замок, серым клыком впившийся в небо. То был Верхний Дойл — не тронутый смертью, вполне целый. А потом беженцы выходили на странное поле. Все вокруг, насколько хватало глаз, заполнено было шатрами, флагами, блеском доспехов, конским ржанием, звоном молотов, разноголосицей команд…
— Святые Праматери!.. Прямо в лагерь нетопырей вперлись!..
Однако первый испуг быстро проходил, уступая место удивлению. Да, многие на поле, действительно, были солдатами Ориджина, но кроме них здесь вертелась огромная масса мирного люда. Лавочники, развернув лотки, торговали пивом, лепешками и копчеными куриными крыльями; надрываясь, голосили менестрели; плясали скоморохи; гадалки сулили всякому добрую судьбу (за пол-агатки, конечно); а среди всей этой пестрой круговерти слонялись вперемешку северные пехотинцы и безоружные люди в одеждах мещан.