На стороне графа Виттора трапезничал Мартин Шейланд — перескакивал плотоядным взглядом от куропаток к блинам, от запеканки к фаршированной утке, от поросенка к Минерве. Облизывал губы. Был также Эф и кастелян Гарольд. Последний сидел с женою, вместе они представляли до крайности благовидную пару — настолько чинную и степенную, что Миру клонило в сон от первого взгляда в их сторону. Был и некто барон Доркастер — вассал Виттора. Приехал с семьей в гости к сюзерену и остался, кажется, навсегда. Круглолицый человечек с круглою же плешью на лбу, очень смешливый. Непременно рассказывал какой-нибудь анекдотец, и сам первым принимался хохотать, жизнерадостно похрюкивая. Две дочки барона — избалованные кривляки — обожали обезьянничать. Высматривали жертв за столом и принимались корчить рожицы: «Я буду Эф — вот такой: фу-фу-фу! Фи-фи-фи!» — «А я тогда буду сир Гарольд: уууу… ээээ… мммм-дааа…». Граф Виттор находил девочек забавными, потому все вынуждены были терпеть.
Единственным человеком в трапезной, на кого Мира охотно истратила бы пять слов, был граф Элиас Нортвуд. Теперь, оказавшись в одном с Мирой положении, этот желчный старик вызывал симпатию, даже некое чувство родства. Раз-другой она пыталась заговорить с ним, однако старый лорд расстраивался и замыкался: Мира была живым свидетельством его унижения. Да и за общим столом он появлялся редко.
Кстати, возможность поесть у себя в комнате также была переменой к лучшему. Послушницам Ульяны запрещалось выносить харчи из трапезной. Чего доброго, иная девица сбережет в холодной келье по кусочку за несколько дней, а потом устроит себе пир среди ночи. Этого не нужно…
А еще, важным отличием от монастырской жизни, у Миры теперь имелась собственная служанка.
* * *
Линдси была из тех девушек, кого мужчины называют хорошенькими. Черные волосы заплетены в длинную косу, глаза круглые и карие, носик чуть вздернутый. Она следила за собою чуть больше той меры, в какой это позволено служанке: держала ногти в чистоте, пудрила нос, румянила щечки, а однажды Мира уловила и запах духов, исходящий от Линдси. Графиня Нортвуд наказала бы служанку за этакие штуки: нечего из себя корчить барышню! Мире было все равно — лишь бы то, о чем она просит, вовремя появлялось в комнате. С этим Линдси справлялась быстро и без лишних слов. «Да, миледи», — несколько минут и: «Как вы просили, миледи». Хорошая горничная не притягивает лишнего внимания, а Линдси знала свое дело. Вот Мира и не замечала ее, тем более, что голова была занята мятежом, Нортвудами, пленом, тревогой… Впервые она всерьез присмотрелась к служанке утром пятого дня по прибытии в Уэймар.