— Миледи, вам бы полежать еще месяц по меньшей мере… Но обстановка складывается рискованная. Аббата вызвал к себе приарх Галлард Альмера. Дня через три отец-настоятель вернется. Отчего-то мне думается, что к тому времени вам лучше будет исчезнуть.
— Вы поняли, кто я? — поразилась Аланис.
— Не ставил себе такой цели, — пожал плечами брат-лекарь. — Но ваши агатовские скулы сложно утаить. И я вижу, что прежде вы были очень красивой женщиной.
Если бы под рукой Аланис оказалось что-то тяжелое, оно тут же полетело бы в голову лекарю. Однако подходящего орудия не нашлось.
— Сопроводите меня? — спросила она.
— Только до Дорожного Столба. Дальше нужно разрешение аббата. Я дал обет послушания.
Монашеский обет, конечно, не стоил медяка в сравнении с волей герцогини. Аланис не сомневалась: стоит ей нажать — и брат-лекарь согласится. Но в ней оставалось слишком много злости. «Прежде была красивой!..» Какой мерзавец!
— Довольно и Дорожного Столба. Дальше сама разберусь.
— Вы хотя бы знаете, куда ехать?.. — спросил Мариус.
— Вам какое дело?.. Знаю.
Эти дрянные дни в госпитале подсластила одна хорошая новость: о мятеже Эрвина Ориджина. Кайры идут войной на Адриана — обидчика Аланис и убийцу ее отца. Враг моего врага — мой друг. Правда, этот самый «друг» Эрвин не так уж давно советовал владыке не брать в жены Аланис. Помнится, когда она узнала, то несколько дней строила фантазии о том, на какую именно каторгу сошлет северянина, став императрицей. Но на фоне всего, что случилось потом, тогдашняя Эрвинова подлость измельчала до пылинки. Аланис решила вступить в союз с Ориджином.
Между нею и будущим союзником пролегало миль этак триста. Их предстояло проделать в одиночку, не имея ни денег, ни оружия, и с трудом держась на ногах. Кто-то другой — не леди Альмера — мог бы заметить некое противоречие между целями и средствами…
У нее имелся план. Вполне, на первый взгляд, разумный. Она спросила Мариуса:
— Сможете достать мне наряд монашки?
Он смог. Когда прощались в Дорожном Столбу, Аланис была одета в черную рясу с глубоким капюшоном и белый шейный платок, отличавший монашек-эмилианок. Она знала, что в долгу перед Мариусом, и сказала:
— Не бойтесь, вы не останетесь без награды. Рассчитаюсь с вами сполна.
— Если благодарите человека, миледи, — ответил брат-лекарь, — постарайтесь не унижать в то же время. Одно с другим плохо уживается.
Она не поняла, чем ее слова не понравились этому прохвосту, и озлилась. Так и распрощались.
Аланис села на коня, отнятого когда-то у трусливого старикана с дочуркой, и пустилась на север по графской дороге. Денег не было ни звездочки, еды — ни крошки. Отчего-то стал досаждать голод. Аланис Альмера знала единственный способ борьбы с голодом: ждать, пока кто-нибудь позаботится и накормит. Зайти в придорожную таверну и попросить — такой вариант не рассматривался. Все упиралось в слово «просить». К тому же, таверна — мерзкий, грязный, зловонный притон; вряд ли она сможет съесть там хоть корочку хлеба! Так что девушка ехала в усталом полуобмороке, иногда отвлекаясь на вспышки бешенства.