Его зрачки расширяются.

Заполняют темно-коричневую радужку, превращая глаза в чёрную пропасть, в которую я проваливаюсь, взмахнув последний раз руками, пытаясь зацепиться хоть за что – то. За гул машин вдалеке, за голоса людей, которые даже не подошли узнать в чем дело.

Его скулы напряжены, кадык дёргается в горле.

Ноздри раздуваются, будто он вдыхает меня, ощущает запах моей паники, читает страх по каждому движению.

— С-слезь… — я выдыхаю, но голос срывается.

Он не двигается. Его взгляд сверлит меня, пожирает.

А потом дергаюсь, когда большая крупная ладонь со шлепком приземляется мне на бедро.

Скользит все выше, оставляя за собой тянущий влажный горячий след. Медленно. Выше.

Выше.

Я вздрагиваю, когда пальцы находят изгиб, сжимаются на ягодице так, будто хотят оторвать кусок мяса, а кончик находит край ластовицы. И я с ужасом понимаю, что после душа так и не надела белье.

— Пожалуйста… — мой голос ломается, но он не слышит, продолжая мучать меня, касаясь до отвращения влажного входа..

— Сууука…

В следующий миг всё меняется.

Резкие шаги. Голоса.

— Босс!

Звук разрывает напряжение. Рвет невидимую нить вместе меня.

Тигран застывает, и в следующую секунду поднимается. Я успеваю чуть отползти, когда он хватает меня за майку, рвет лямку, но поднимает на ноги.

Придерживаю ткань, когда Ахмедов швыряет меня в сторону своих людей.

Без церемоний. Как мешок с ненужным грузом.

Я падаю, ощущая жёсткие руки, вцепившиеся в меня.

Тигран, не глядя, поднимает с земли мой рюкзак.

Его пальцы дрожат. Я вижу это. Почти незаметно, но дрожат.

Он расстёгивает молнию, резко дёргает замок и вдруг достаёт мой паспорт.

Я замираю.

— Нет…

Сердце падает в пятки, а мир вокруг сжимается в узкий тоннель. Я не сразу понимаю, что он делает. Но уже в следующий миг, он достает зажигалку.

Пламя.

Оранжевый язык огня касается уголка документа.

— НЕТ! — Я дёргаюсь вперёд, но сильные руки вжимают меня обратно. — ПОЖАЛУЙСТА!

Огонь пожирает страницы.

Я вижу, как мое имя исчезает. Как горят буквы, как сгорает моя жизнь, моя личность, всё, что у меня было. Я бью кулаком в грудь ближайшего из его людей, но он даже не шелохнётся.

— Помогите! — я кричу, но голос сливается с шумом утренней тишины, поглощая его. Город живёт своей жизнью, никто не слышит меня. Никто не хочет слышать. — Тварь! Ты не имеешь права!

Ахмедов смотрит, как догорает паспорт, затем бросает его пепел в грязь и медленно поворачивается ко мне.

Я слышу звук до того, как чувствую удар.

Хлёсткая пощёчина резко поворачивает мою голову в сторону.

Щека горит.

Я моргаю, дышу тяжело, запоздало осознавая, что произошло.