Медленно поднимая взгляд, я позволила себе едва заметную, холодную усмешку.

— Боишься, что жена придёт и застанет нас?

Он даже не моргнул. Только посмотрел в упор — с презрительной насмешкой, пронзающей до глубины.

— Ты серьёзно думаешь, что мне есть дело до того, что думает женщина?

— Какой ты ужасный, Тигран, — покачала я головой, будто говоря это не ему, а самой себе. — Теперь мне даже жаль Наиру. Она ведь, наверняка, тебя любит.

Он фыркнул и отвёл взгляд в сторону, к стене.

— Ей не обязательно любить. Главное — слушаться. Делать то, что положено.

— Наверное, ужасно грустно жить в рамках, которые ты сам себе выстроил, — произнесла я тихо, почти шёпотом. — Ты даже не пытаешься сделать свою семью счастливой. Думаешь только о том, что правильно. По-твоему.

Он медленно повернулся ко мне, и в его взгляде сверкнуло острое, как лезвие, раздражение.

— Не волнуйся за меня, — произнёс он негромко. — У меня есть кое-что для счастья.

Эти слова звучали странно.

Особенно после угроз, пощёчин, ультиматумов. После ножа у горла.

Странно… и болезненно приятно.

Словно он только что погладил меня по бедру после того, как отхлестал до синяков.

Я опустила глаза, медленно натянула джинсы, застегнула молнию под его напряжённым взглядом. Он не двигался, не отвёл глаз — только наблюдал. Как хищник, загнавший жертву обратно в клетку.

Я накинула куртку и направилась к двери.

Когда-то эта комната была для меня убежищем.

Теперь — просто пространство с четырьмя глухими стенами. Место, где даже воздух принадлежал не мне.

— А как ты открыл дверь? — спросила я через плечо. — Она ведь была закрыта.

Он усмехнулся.

— Ну, я не всегда управлял большим бизнесом.

— А чем занимался? — спросила я, хоть и знала, что в этот момент стоило бы промолчать.

— Вскрывал сейфы.

— Аллах позволяет воровать?

Он резко обернулся. Его глаза вспыхнули, губы скривились от гнева.

— Закрой рот. И иди вперёд, — процедил он сквозь зубы и грубо подтолкнул меня к выходу.

Во дворе стояла его машина. Рядом — охрана, те самые двое, от которых я когда-то убегала. На их лицах — синяки и кровоподтёки, ещё не сошедшие после того вечера. В их взглядах не было слов, только сдержанная, тупая ненависть. Они помнили. И не простили.

Тигран сжал моё запястье так, будто действительно боялся, что я снова сорвусь с поводка. Мы сели в машину. Внутри — звенящая тишина, будто кто-то выключил звук у всего мира.

Я посмотрела на его профиль: челюсть сжималась, как тиски. Пальцы подрагивали на коленях. Он пытался сохранить лицо. Но внутри него бушевало нечто гораздо большее, чем ярость.