— Если П. — Павел, — сказал он мрачно, — значит, Лапшин был оптимистом.
— Или отчаянным, — ответил Руднев.
— Это часто одно и то же.
Просмотр блокнота занял несколько часов, хотя это был только первый проход. Каждую страницу фотографировали, описывали, сверяли с уже известными материалами. Рудневу разрешали смотреть выборочно и только под наблюдением. Иногда его спрашивали, узнаёт ли он обозначения. «Мост» — Орлова, предположительно. «Путь» — Лосев или его отдел. «Рапорт» — Жданов. «Следствие» — Мещеряков или линия подготовки протоколов. «Окно» — ложный пропуск через перегруженный узел. «Покойник» — удобный будущий виновный, не обязательно Руднев. «Завтра» — материалы предупреждения до события. Всё это оставалось гипотезами, но гипотезами, которые можно было проверять.
Когда принесли первые результаты по микроплёнкам, Ратников сам вышел в коридор и вернулся уже с другим лицом. Не потрясённым — нет, но более жёстким. Плёнки содержали снимки документов. Некачественные, местами размытые, но читаемые. Черновики сводок. Разные варианты одной и той же строки по Берёзовской. В одном варианте было указано: «складская сторона требует дополнительной проверки». В окончательной сводке эта строка исчезла. По Дубровке в раннем варианте значилось: «узел перегружен, приём дополнительных составов нежелателен». В окончательном: «при кратковременной задержке второстепенных грузов возможен приём». Рядом — рукописные правки неизвестной рукой. Не подпись. Не резолюция. Исправление до подписи.
В комнате стало тихо. Вот он, первый настоящий след не человека, а действия. Строка была. Строку убрали. Предупреждение было. Его смягчили. Узел был перегружен. Его сделали пригодным. Кто-то исправлял до подписи.
Руднев почувствовал не радость, а холодную ясность. Лапшин не ошибался. Сводка от одиннадцатого июля действительно была не просто плохой. Её меняли в ту сторону, которая создавала Берёзовскую и Дубровку. Теперь второй доклад не исчезал, конечно. Он мог сказать: черновики в военное время правятся постоянно. Да, правятся. Но не все правки убирают предупреждения именно там, где потом оказываются радист, взрывчатка, готовый протокол и ложное окно.
— Вот это, — сказал Ратников тихо, — уже не ваша аналитика.
— Нет, — ответил Руднев. — Это его рука.
— Чья?
— Того, кто исправляет до подписи.
Кравцов впервые за всё время почти улыбнулся зло.
— Ну что, майор. У нас появился не только Счетовод. У нас появился Исправитель.
— Не плодите клички, — сказал Ратников. Но в голосе не было прежней резкости. — Пока это действие. Не лицо.