К полуночи операция получила внутреннее название«Ложное окно» . Название придумал Кравцов, чем был явно доволен больше, чем следовало. Ратников сначала нахмурился, но оставил: коротко, понятно, без лишней романтики. Суть была проста только на бумаге. Состав со специалистами должны были провести через Дубровку раньше и без стоянки у складской стороны. Состав с оборудованием задерживали на предыдущем узле под предлогом проверки сцепки и перегруппировки платформ. Военный эшелон оставляли в движении, но переводили на внешний путь с готовностью вернуть на соседнюю ветку после независимой проверки ремонта. В самой Дубровке усиливали охрану стрелок, телеграфа, водокачки, складов и подъездных путей, но делали это без открытой тревоги: часть людей переодевали железнодорожниками, часть ставили в резерве, часть выводили на соседние станции. Телефонные линии брали под контроль. Любое новое исправление графика должно было проходить через отдельную сверку. При этом внешне картина сохранялась почти прежней: три важных состава сходятся к Дубровке в течение одной ночи. Окно будто бы остаётся открытым.

— А если толчок будет не на узле? — спросил Гордеев.

— Поэтому проверяем подходы, — ответил Руднев. — И соседние станции. Каменный нельзя забывать. Если Дубровка слишком заметна, удар может быть рядом. Но опять же — без стягивания всех сил в одну точку. Разделить внимание.

— А если он просто отменит действие?

— Это тоже результат, — сказал Ратников. — Если схема сорвётся без удара, мы сохраним линию. Но постараемся увидеть, кто первым начнёт менять основания после изменения графика.

— Сурин? — спросил Кравцов.

— Возможно. Но не хватайтесь за знакомую фамилию. Лапшин написал: Исправитель ближе, чем Сурин.

Руднев кивнул. Сурин оставался следом, но не ответом. Человек, который давал Жданову язык для рапорта, знал сводку одиннадцатого июля, работал в отделе сводных транспортных оснований и оказался рядом с внутренней линией звонка Макарова. Всё указывало на него слишком удобно. После Пахомовской удобство само становилось поводом для осторожности. Возможно, Сурин действительно участвовал. Возможно, служил промежуточным редактором, не видя всей суммы. Возможно, его уже готовили как следующего удобного виновного, если сеть начнут вскрывать. Счетовод умел объяснять людей быстрее, чем люди понимали собственную роль.

Операция шла по телефону, по телеграммам и по тем коротким докладам, которые превращают ночь в последовательность напряжённых минут. Руднева оставили в московской комнате при Ратникове. Это было разумно: его появление на Дубровке или даже вывоз из здания мог стать сигналом. Но сидеть у стола оказалось почти невыносимо. Он видел только бумаги, слышал обрывки разговоров, отмечал время и понимал: где-то далеко составы уже идут по изменённым рельсам, диспетчеры исполняют распоряжения, специалисты в вагонах не знают, что их пропускают раньше, железнодорожники на Дубровке получают странные технические указания, охрана занимает позиции, а в каком-то другом кабинете человек, исправляющий до подписи, возможно, смотрит на свой график и понимает, что реальность чуть-чуть ушла из-под руки.