— Не отменять маршруты полностью, — сказал Руднев. — И не выводить все составы из Дубровки сразу. Это будет слишком заметно. Они поймут, что карта дошла. Более того, мы не узнаем, какой именно толчок готовили после перегруза.

— Тогда что?

— Поменять местами два состава.

Кравцов нахмурился.

— Какие?

— Состав со специалистами и состав с оборудованием. Внешне сохранить общий рисунок: два важных эшелона всё равно проходят через узел. Но изменить время так, чтобы специалисты не стояли рядом со складской частью, а прошли раньше, без длительной стоянки. Оборудование можно задержать на предыдущем участке под техническим предлогом. Военный груз оставить в графике, но вести с разрывом и с возможностью вернуть на соседнюю ветку, если ремонт действительно не требует полного закрытия.

Гордеев спросил:

— Почему не увести военный груз сразу?

— Потому что его перенаправление может быть главной частью ловушки. Если вернуть его без проверки, мы покажем, что поняли. И, возможно, направим туда, где ждут. Сначала надо подтвердить состояние соседней ветки независимой бригадой и одновременно подготовить возможность пропуска. Не официально открывать путь, а держать его живым.

Ратников слушал внимательно.

— Вы хотите создать ложное окно.

— Да. Для Счетовода Дубровка должна выглядеть так, будто схема сработала почти полностью. Пусть увидит, что составы всё ещё сходятся. Пусть даст следующий толчок. Мы поменяем порядок внутри так, чтобы ущерб был ограничен, и посмотрим, где появится исправление, звонок, ложная тревога или диверсант.

Кравцов медленно усмехнулся.

— Наконец-то мы не только бегаем за его бумажками.

— Не радуйтесь раньше времени, — сказал Руднев. — Если он ждёт контригры, ложное окно тоже может быть прочитано.

— Тогда зачем?

— Потому что действие всё равно полезно даже при ошибке. Разведение времени уменьшит затор. Перенос стоянки специалистов уменьшит риск для людей. Проверка соседней ветки даст дополнительный путь. Усиление контроля на стрелках и связи полезно в любом случае. Даже если Счетовод не клюнет, линия станет устойчивее.

Ратников кивнул. Это был именно тот тип ответа, которого он добивался ратниковской проверкой: не эффектный удар, не вера в собственную проницательность, а действие, сохраняющее смысл при нескольких версиях одновременно.

— Хорошо, — сказал майор. — Формулируем операцию.

Сопротивление началось почти сразу. Транспортные начальники не любили, когда люди из внутренней проверки вмешивались в движение составов. И их можно было понять. На бумаге Ратников требовал изменить порядок прохождения трёх важных эшелонов на основании неполной оперативной информации, которую нельзя раскрыть полностью. Он не мог сказать: у нас карта из квартиры раненого Лапшина, за которой следил осведомитель, ожидавший человека с перевязанными руками; звонок ушёл в учрежденческую сеть сводного отдела; кто-то завысил риск соседней ветки, чтобы подтянуть военный груз в Дубровку; мы предполагаем, что Счетовод хочет создать затор и посмотреть, как честные диспетчеры сами остановят линию. Такой доклад вызвал бы либо смех, либо немедленный спор о полномочиях, либо утечку. Поэтому Ратников вынужден был говорить сухо: имеются сведения о возможной диверсионной угрозе на узле; требуется временная техническая корректировка графика; изменение носит ограниченный характер; движение не отменяется; ответственность по операции берёт центр.