Дверь открылась. Вошёл Кравцов с двумя кружками чая и тем выражением лица, которое означало: он слишком устал, чтобы ругаться, но всё равно будет.

— Пишете?

— Да.

— Ратников сказал отдыхать.

— Закончу.

Кравцов поставил кружку на стол, посмотрел на лист и задержался на последней строке.

— «Пока» зачем?

— Чтобы не считать победу окончательной.

— Вы умеете испортить любой хороший момент.

— Это полезно.

— Ратников на вас плохо влияет.

Руднев взял чай. Тёплая кружка больно легла между пальцами, но он не отпустил.

— Чернов?

— Сидит на месте. Работает. Будто ничего не случилось. После срыва Дубровки сделал два звонка. Один Сурину. Второй — номер пока выясняют. Потом запросил ранние варианты справок по соседней ветке и журнал внутренних исправлений.

— Хочет подчистить?

— Или понять, кто его подставил.

— Вы допускаете?

— Теперь допускаю всё неприятное.

Кравцов сел напротив.

— Павел Андреевич, вы ведь понимаете, что сегодня сделали?

— Развели составы.

— Не только. Вы предложили обмануть того, кто обманывает основаниями. Сохранить видимость, изменить внутренний порядок, дать ему сделать следующий ход.

— Понимаю.

— И как?

Руднев долго молчал. Вопрос был не служебным. Кравцов спрашивал не о схеме. О том, что происходит с человеком, который всё чаще действует методами противника.

— Страшно, — сказал он наконец.

— Почему?

— Потому что получилось.

Кравцов посмотрел внимательнее.

— Это лучше, чем если бы не получилось.

— Да. Но успех опаснее ошибки в одном смысле. После ошибки боишься себя. После успеха начинаешь доверять себе. А доверять себе без проверки нельзя.

— Вы сегодня опять заговорили как Ратников.

— Хуже. Как Счетовод, который пытается не стать Счетоводом.

Семён Ильич не усмехнулся. Несколько секунд смотрел на него серьёзно, потом сказал:

— Тогда держитесь за фамилии.

Руднев перевёл взгляд на лист.

— Держусь.

Кравцов допил чай, поднялся и ушёл. Руднев остался один. Комната без окон снова стала тихой. Где-то далеко Дубровка продолжала работать. Стрелку восстановили. Состав со специалистами уже ушёл вперёд. Военный груз медленно шёл по соседней ветке. Оборудование проходило узел с задержкой, но без затора. Люди в вагонах, вероятно, ругались на бессмысленную перестановку, не понимая, что именно эта бессмысленность спасла им ночь. На станции допросили помощника ремонтника. В сводном отделе Чернов листал журналы и, возможно, уже чувствовал вокруг себя невидимое кольцо. Сурин после звонка мог пытаться решить, кого спасать первым: себя, отдел, документы или того, кто стоял выше. Где-то Лапшин, если был жив, возможно, узнает, что его карта дошла. Где-то Счетовод впервые получит не ожидаемый итог, а пустоту на месте затора.