— Сколько узлов? — спросил Мельников.

— Не знаю. Сначала выбрать наиболее перегруженные и наиболее важные для эвакуации. Начать с тех, где вред от ошибки распространяется вверх по линии.

— Пятое?

Руднев помолчал. Следующий пункт был неприятным.

— Проверить особую папку «Завтра» как возможный канал утечки. Не считать её безопасной только потому, что она наша. Кто имеет доступ. Кто видит приложения. Кто знает о контрольных отличиях. Кто передаёт наверх. Какие формулировки возвращаются через встречные документы. Если Счетовод читает наши решения, он может использовать сам метод проверки.

Штатский посмотрел на него.

— Вы предлагаете проверить линию, которая привела вас сюда?

— Особенно её.

— И Ратникова?

— Всех, кто имеет доступ. Включая Ратникова. Гордеева. Кравцова. Меня.

В комнате стало тихо. Зорин внимательно смотрел на Руднева, будто пытался понять, является ли это демонстрацией правильной осторожности или настоящей готовностью поставить себя под ту же проверку.

— Почему вас? — спросил он.

— Потому что противник уже использовал мою личную заинтересованность в поиске Лапшина. Оставил наблюдателя у квартиры и ждал человека с перевязанными руками. Если считать меня вне расчёта, мы подарим ему ещё одну дверь.

Штатский положил карандаш.

— И последнее. Что вам нужно лично?

Вопрос прозвучал неожиданно. Руднев сначала подумал, что ослышался. На уровне, где решают маршруты и заводы, его личная просьба казалась почти неуместной. Но вопрос был задан. Возможно, тоже сверху. Возможно, как проверка: попросит свободу, должность, доступ, защиту Орловой, право увидеть Лапшина, возможность вмешиваться напрямую. Любая просьба покажет, что для него важнее метода.

Он ответил после паузы:

— Возможность работать с ограниченным набором документов и проверять выводы действиями. Защиту свидетелей: Орловой, Серова, если сознательная измена не подтвердится, и Лапшина, если найдут живым. И право не подписывать готовую версию только потому, что она удобна.

Зорин посмотрел на бинты.

— Последнее право у вас было и раньше.

— Формально.

Кузьмин опустил глаза. Мельников усмехнулся без веселья. Ратников остался неподвижен.

Штатский в тёмном костюме закрыл папку с вопросами. Некоторое время никто не говорил. Затем он поднялся и вышел через боковую дверь, забрав отдельный лист. Не особую папку. Только ответы и вопросы. В комнате осталось ожидание. Зорин перелистывал второй доклад. Кузьмин изучал промышленное приложение. Мельников смотрел на схему Дубровки. Ратников молчал. Руднев сидел, положив перебинтованные руки на колени, и чувствовал, как усталость постепенно догоняет напряжение.